Репортаж из еврейского музея Брюсселя

Виктория Мартынова,

«Новости Недели» (Израиль)

23.06-2014JewishMus2

На этой неделе должен вновь открыться Еврейский музей Брюсселя.  Его закрыли сразу после террористического акта, совершенного исламским экстремистом, вечером  24 мая с.г.

Трагическая история, произошедшая в столице объединенной Европы, потрясла умы и сердца во всем мире, особой болью отозвавшись в Израиле. Среди четырех погибших двое израильтян – супруги Эммануэль и Мириам Рива. Они вместе со своими дочерьми проводили в беззаботном Брюсселе свой отпуск. Бродили по центру старого города и заглянули в музей.

Об этой истории рассказали все газеты мира, и наша газета тоже. Несколько дней назад я оказалась в Брюсселе, вместе с группой израильских журналистов, приехавших посетить институты ЕС. И, конечно, мы захотели прийти к этому месту. В головах прокручивалось множество вопросов. Что думают и чувствуют  сотрудники музея? Как будет дальше работать этот единственный объект, ассоциирующийся с небольшой еврейской общиной Бельгии?

Поначалу нам сказали, что встреча с сотрудниками музея вряд ли возможна. Все они проходят  психологическое лечение и напоминание о трагедии бередит свежие раны. Но директор музея Филипп Блондю передал, что хочет поговорить с израильтянами. Мы подошли к зданию музея под вечер. На улице почти не было людей, только в кафе по соседству сидело несколько молодых людей. У дверей больше не было цветов, и ничто не напоминало о случившемся.  Мы вошли в маленький безмятежно уютный дворик, и встретившаяя нас темнокожая сотрудница показала: «Это было здесь! Возле главного входа.»

Можно ли включить магнитофоны? – спросили его (директора- ред.). Филипп мгновенье поколебался. «Делайте свою работу, — кивнул он через пару минут.

Почему так получилось, что еврейский музей Брюсселя в отличие от множества других  еврейских объектов, находящихся в разных странах Европы, совершенно не имел охраны?

23.06.2014JewishMus1

-Все очень просто. С одной стороны у нас очень маленький бюджет – всего около 200000 долларов. Музей пользуется поддержкой Еврейской федерации Бельгии, но при этом не имеет субсидий от религиозных организаций. У нас нет ничего общего с синагогой. И как вы знаете, музей открыт по субботам и именно в этот день у нас самый большой наплыв посетителей.

Это с одной стороны. С другой — мы никогда не ощущали угрозы, нет, никогда. «Сикюрити» стоит дорого, и мы не претендовали на это… Не было никаких признаков того, что кто-то может посягнуть на музей, на его сотрудников или посетителей. Такая мысль никому не приходила в голову, и мы не особенно настаивали на необходимости охраны, предпочитая расходовать наш маленький бюджет на проведение выставок.

— То есть  основное направление работы музея – это художественные выставки, тогда почему же он еврейский?

-Когда я пришел сюда на работу семь лет назад, музей не был популярным, его посещала всего несколько тысяч человек в год. Поэтому я решил изменить концепцию и сделать музей межкофессиональным. Мы стараемся организовывать лучшие художественные выставки, всего в год проходит три выставки, мы приглашаем современных, ярких талантливых художников. Быть лучшими в Брюсселе – такова задача, которую мы себе поставили, и поверьте, что эту цель достичь совсем не просто. Поэтому наш подход таков – мы выбираем – per excellence – то есть самых достойных, самых успешных.

-Есть критерий национальности?

-Нет, у нас работают люди разных национальностей, как среди штатных сотрудников, так и среди добровольцев. Поскольку бюджет маленький то деятельность нашего музея в основном опирается на помощь добровольцев. В штате состоит 15 человек, добровольцев около 400, при этом 75% из них не евреи.

Кстати, я знаю, что израильская пресса много писала о погибших израильтянах, что разумеется, понятно, но практически никто не упомянул о добровольцах музея, которые стали жертвами нападения. Это Доминик  Шабри и Алексадр Стренс. Доминик было шестьдесят, Александру 24 года.  Я лично знал его семью. Его мать — удивительная женщина, сама подняла на ноги восемь детей, дала им образования. Александр был блестяще одаренным человеком, мы считали, что его ждет замечательное будущее, и все оборвалось так страшно. Хочу отметить, что парень мусульманин и был похоронен по мусульманскому обряду.

Мы говорим о межконфессиональном подходе. Он себя оправдывал в профессиональном смысле?

-Я думаю, что да. Мы притягивали к себе внимание приверженцев разных религий. По субботам к нам приезжали автобусы с учащимися католических школ. Интерес к работе музея постоянно рос. В последнее время – нас посещало  более 20 тысяч в год.

— И все-таки вы ощущали подъем антисемитизма  в Бельгии, в Брюсселе?

 -Конечно, мне приходилось сталкиваться с проявлениями антисемитизма. Я бы сказал даже более жестко, мне кажется — с недавних пор появилась и юдофобия. Еврейская община Бельгии небольшая, но заметная, яркая, я бы даже сказал фантастическая: здесь каждый подталкивает друг друга. Ее представители работают во всех сферах общественной жизни, и везде добиваются успеха.

Так что, разумеется, существует и ревность и зависть. Но дело не только в них. В последнее время я думаю, появились и антисионистские настроения, противоизраильские настроения и так далее.  Конечно, росту всех этих настроений в значительной степени способствует суровый экономический кризис, в котором мы оказались, но это не единственная причина.

-Вы считаете террористический акт, совершенный на территории музея  – проявлением антисемитизма?

-Я думаю, что это значительно шире и глубже, чем антисемитизм. Я думаю, что есть те, кого не устраивает наш образ жизни, я имею в виду западный образ жизни. Им не подходит, что мы вместе.

— Какими вы видите пути преодоления нынешней ситуации?

 — Образование, образование и еще раз образование. Я думаю, что другого выхода просто нет. Нашему обществу необходимо заботиться о том, чтобы головы молодых людей наполнялись нормальным содержанием. Если мы ничего в этом плане не изменим, всем будет плохо. Я думаю, что надо очень пристально понаблюдать за тем, что происходит с общиной выходцев из Сирии. Кроме того, пора, наконец, понять и признать: мы живем на вулкане. С учетом этого понимания и можно продолжать действовать.

-Как сотрудники музея пережили известие о теракте?

 -Картина происшествия до сих пор стоит перед глазами. Террорист бежал по длинному коридору и стрелял. Я могу точно воспроизвести, где стояли Мириам и Эммануэль со своими дочерьми, Доменик и Александр, я не могу все это забыть.

-Когда музей снова откроется?

— Через несколько дней музей откроется. Но мы опасаемся, что к нам никто не придет, люди будут бояться приблизиться к этому месту — этими словами Филипп закончил беседу.

Простившись с директором мы еще некоторое время побродили по совершенно пустым залам, и вышли на улицу, чтобы снова очутиться в атмосфере вечно праздничного шоколадного Брюсселя, который спешит отвлечься и не задумываться над тем, что случилось здесь так недавно. .

Мы  долго обсуждали между собой фрагменты беседы. Как странно все-таки  выглядит реальность. В Еврейском музее Брюсселя очень мало еврейского, фактически ничего. Разве что  семь портретов детей – еврейских сирот, которым искали приемных родителей в годы Катастрофы. Остальное – художественные поиски в разных жанрах. Но даже названия хватило, чтобы террорист пришел именно сюда.

При информационной поддержке интернет рассылок «Сеть народной дипломатии»

Русскоязычного центра информации и культуры в Израиле

www.israinfocenter.com

19 июня 2014 г.