Исцеление Сибирью

13.07.2016-16d3eaafb8aa45f37 

«Это был один из лучших периодов в моей жизни», – так вспоминает сегодня о своём пребывании в Сибири Томас Пфайфер. Он не только нашёл там новых друзей, но даже смог избавиться от своих болячек и похудеть на 30 кг.

******

Почему жизнь в российской глубинке оказала такое волшебное действие на жителя Германии и зачем он хочет туда вновь вернуться, Томас Пфайфер рассказал в интервью «Русскому миру».   

Поначалу на нового сотрудника  в Немецко-русском благотворительном обществе Святой Александры никто не обратил особого внимания: начинались новые проекты, и шла ротация кадров. Знакомство оказалось неожиданным:

– Томас Пфайфер, – представился он.

– Вы местный немец? – удивилась я. – Откуда же вы так великолепно знаете русский язык и говорите без малейшего акцента?

История, которую поведал мой собеседник, оказалась необычной. Учить русский язык его с детства заставлял отец, выходец из семьи с Украины. Он очень позитивно относился к Советскому Союзу и социализму, даже переехал в 1962 году из ФРГ в ГДР. Знание русского  пригодилось Томасу  в армии, где он как переводчик осуществлял контакты с немецкими рабочими, ремонтировавшими военную технику в советской воинской части. Позже закончил отделение русского языка Лейпцигского педагогического института,   проходил стажировку в Калуге, Смоленске и в Киеве. Но есть в его биографии одна почти детективная страница, когда  он, приехав в Россию, в корне изменил мировоззрение и образ жизни малолетнего преступника. Об этой истории он рассказал по нашей просьбе в  интервью для читателей «Русского мира».

– Что представлял собой Ваш подопечный и откуда возникла идея его перевоспитания в России?

– Это был молодой человек из неблагополучной семьи. Отца своего, темнокожего американского солдата, он не знал, мать страдала алкогольной и наркозависимостью. Даниэля, так зовут парня, забрали из семьи в пятилетнем возрасте, за его плечами было несколько приютов и психиатрических обследований из-за неуравновешенности. Первое впечатление было довольно обманчивым. Вроде спокойный тихий парень, улыбается, но при первой же встрече сказал мне: «Ты со мной разговариваешь, я тебе улыбаюсь, говорю «да», а когда отворачиваешься, втыкаю в спину нож». Он был членом банды, которая угоняла машины, а тех, кто пытался их остановить, просто избивали. Так они избили двух полицейских, за что были задержаны и осуждены.

К моменту нашего знакомства ему исполнилось 17 лет – и он уже 2,5 года провёл за решёткой. В Германии в Тюрингском городе Альтенберг существует общество Pfad ins Leben («Тропинка в жизни»), которое реализует проекты по перевоспитанию трудных подростков за границей. Когда мне предложили принять участие в таком проекте, я без колебаний согласился.

 – Насколько оправданной, с Вашей точки зрения, выглядела такая идея?

– В Германии ничего не делается просто так. Поначалу его хотели отправить в Испанию, но судья, мудрый человек, изучив его дело, запротестовал, опасаясь, что «пляжи с девочками» вряд ли помогут. Надо было в корне изменить жизненные обстоятельства моего воспитанника в суровых условиях – в Сибири. Парню предложили провести со мной этот год в России. Я его забрал из тюрьмы, и, чтобы лучше узнать друг друга, мы вместе с другим педагогом провели месяц в Швеции и в Чехии с рюкзаками и палатками. Если бы он сказал «нет», вернулся бы в тюрьму и отсидел свой срок. Если мы оба говорим «да», то садимся в самолёт и летим. Так через две недели мы оказались в Омске, а потом – в поселке Тевриз. Там в милиции у нас состоялся памятный разговор.

Входим. За столом сидит майор в форме, настоящий сибирский медведь, каждая рука величиной со сковородку. Он очень серьёзно объясняет, что мы обязаны соблюдать здесь российские законы, потом ведёт нас в изолятор и показывает, куда попадают правонарушители. Я перевожу его слова и замечаю, как мой подопечный всё больше съёживается на стуле, бледнеет и говорит, что не хотел бы попасть туда. Что ж, говорю, тогда придерживайся тех правил, о которых он предупредил.

Дом, точнее, развалюху, в которой нам предстояло жить, купили у старого человека: крыша протекала, бани и туалета не было, печка не действовала, зиму мы бы не пережили.

Наш ферайн приобретал дома, а обустраивали мы их сами с помощью русских сотрудников: закупали доски, шифер для крыши, кирпичи для новой печки. Весь июнь мы занимались тем, что вместе с печником разбирали печь, чистили кирпичи, потому что достать их там тогда было очень сложно.

– Как Вам удалось приобщить парня к такому труду?

– Вначале он ничего не хотел делать. Любое новое дело вызывало его негативное отношение и сопротивление. К примеру: «Картошку не буду ни сажать, ни окучивать, сорняки тоже не буду выпалывать». Я ему сказал: «Тогда будешь есть вермишель и хлеб»,  – я знал, что он очень любит картошку, особенно жареную. «В магазине купим!»«Никто тебе свою картошку продавать не будет. Люди продают лишнее осенью, для себя оставляют, сколько надо, а в магазине никакой картошки нет. Я посажу для себя пару мешков, но есть буду один». Он подумал 2–3 дня, и мы засадили 6 соток. Ведь цель состояла в том, что он должен был с утра до вечера чем-то заниматься. Не гулять или сидеть перед телевизором, а целый день работать на себя. Мы успели обработать участок в Тевризе в 9 соток: посадили картошку, огурцы, помидоры, лук, чеснок, капусту, а в сентябре, до первых заморозков, приехали и собрали урожай.

 – Почему же вы уехали, оставив практически налаженное хозяйство, и с чем столкнулись на новом месте?

13.07.2016-Сибирь-552601d561982847c053

 

– Я решил оттуда уехать, потому что он познакомился с молодыми людьми – алкоголиками. Чтобы не возникли сложности, мы перебрались в таёжную сибирскую деревеньку Ураш. Домик там был в хорошем состоянии, но нужно было построить баню и туалет.

Дров было достаточно – и очень хороших, а в начале декабря привезли ещё 35 кубометров, которые надо было наколоть. Даниэль мне говорит: «Я не буду, потому что дров достаточно». Тогда, говорю, топить печку тоже не будем, потому что нам приготовили те, кто жил перед нами, а мы должны приготовить для тех, кто приедет после нас. Не будешь колоть дрова – не будем топить.

Он выдержал два дня, пока на его стенке иней не появился. Утром в половине седьмого, темно, просыпаюсь, он свет включил и дёргает меня за плечо. Стоит полностью одетый рядом с моей кроватью с топором в руке. Ну, думаю, сейчас ударит.

13.07.2016-Сибирь-b06f4a53ed0da5163db0

А он говорит: «Пойдём колоть дрова!» Жизнь заставляла: хочешь воды – иди к колодцу, хочешь есть – иди в магазин или на огород. Пришлось много работать: разобрать старую баню, вычерпать воду из ямы, распилить брёвна и доски. Вначале, конечно, было трудно, но нам помогали соседи.

Мы сразу познакомились, представились, что приехали из Лейпцига. Им было очень интересно, поговорили. И когда что-то не получалось, они подсказывали, как окучивать картошку и многое другое. Мы очень быстро всему научились. Договорились с соседом, который выращивал свиней, что купим свинью и будем у него выращивать (у нас не было тёплого сарая).

Сами пекли хлеб в русской печке, каждый день готовили, нас научили варить борщи, щи. Капусту в октябре квасили, огурчики солили – всё, что вырастили. У продуктов там совсем другой вкус.  Каждый вечер анализировали  прошедший день и составляли планы на следующий. Иногда, когда спать не могли, ветер завывал, говорили обо всем: о жизни, о политике. То, что написано в его характеристиках, – одно, а услышать его собственное мнение – это другое. Очень важно, чтобы  он понимал, а если не понимал, то мог спросить.

– Сколько времени вы пробыли в России? 

– Мы приехали в конце апреля ровно на год. Но новый учебный год начинался только в августе или сентябре. Парень, что называется, «висел бы в воздухе», был бы предоставлен самому себе. Ему предложили три варианта: вернуться в Германию – в родной город Швайнфурт или в Альтенберг – или остаться в России. Я не хотел влиять на его решение. Он сказал: «Я хочу остаться в России». Он испугался, что в это время нечего будет делать и начнется разгильдяйство: бывшие друзья были на месте.

Позже он от них дистанцировался, его контакты изменились. И главное, ему нравилось в России, у него появились друзья, с которыми он проводил время: играли в футбол, купались, ходили в сельский клуб на дискотеки. Вечерами мы беседовали, ребята пели нам песни Высоцкого и других бардов. Они отремонтировали разбитый мотоцикл и вместе с деревенскими сверстниками ездили по просёлочным дорогам. У Даниэля были карманные деньги, на которые можно было купить бензина.

– Как обстояли дела с русским языком? 

– Когда мы познакомились, он в совершенстве владел русским матом, которому его обучили  в тюрьме. Потом постепенно освоил обиходный язык. «Даниэль, идешь играть в футбол?» – закричали как-то у калитки ребята. Даниэль стал поспешно натягивать спортивную форму и закричал: «Я иду!». Это были его первые, услышанные мной русские слова. Однажды в магазине он попросил: «Можно я сам всё куплю?». Стал называть продукты, указывая на них, и был счастлив, что продавщица всё поняла. Потом уже делал покупки самостоятельно.

– Как складывалась ваша дальнейшая жизнь?

– У нас, немцев, ничего без плана не делается. Нас регулярно проверяли, каждый месяц мы отправлялся отчёт по факсу о том, что сделано, есть ли сдвиги, что произошло – обо всём абсолютно.

Чтобы попусту деньги не тратить, через полгода на три недели приехал другой педагог проверить, есть ли положительные сдвиги. Если бы их не было – проект моментально бы закрыли, а парня отправили обратно в тюрьму. Но мой коллега отметил положительные перемены в его развитии, и мы продолжили работу.

На это время я полетел домой, чтобы решить накопившиеся проблемы и подготовить следующие  шаги пребывания в России.

В Германии я приобрел лэптоп и «закачал» в него школьную программу по всем предметам. До тех пор мы с ним школьным обучением не занимались, к этому я подводил его полгода.  Перед тем как оказаться в тюрьме, он закончил 6-й класс. А его развитие кардинальным образом зависело от будущих знаний, и с ноября мы начали заниматься основными школьными предметами: немецким, английским, математикой, физикой, химией. С утра делали хозяйственные дела: носили воду, топили баню, готовили обед, убирали снег, заботились о животных, то есть были заняты часов до 2, а в 3 у нас начиналась школа

. Сначала он не хотел ничего учить, но парень он неглупый, сразу всё понял и смог работать с компьютерными программами. У него вошло в привычку каждый день заниматься самостоятельно, я был рядом только, когда были вопросы. Даниель быстро многому научился, что ему помогло впоследствии закончить школу и получить профессию.

Главное – нужно было научить его пользоваться свободой.  Мы даже поставили эксперимент. В деревне был пустой дом, и мы договорились, что он неделю-две поживёт там самостоятельно: всё будет делать без моей помощи, обращаясь лишь в случае затруднений. Ему нужно было научиться что-то делать и получать от этого удовольствие или какую-то выгоду, понять, что всё зависит  не от его кулаков, а от головы и сердца.

Он с любовью  ухаживал за растениями, следил за каждым помидорчиком, который из зелёного превращался в жёлтый, потом в красный. Надо было научить его гордиться результатами своей работы. Думаю, это повлияло в дальнейшем на выбор профессии, он закончил профессиональную школу и теперь работает как специалист по уходу за зелёными насаждениями в парках и садах.

– Оказаться в чужой стране с другими условиями жизни  очень непросто, тем более молодому человеку, имеющему, по сути, только криминальный опыт. Чему ещё, на Ваш взгляд, важно было его научить?

– Важно было привить ему и чувство солидарности, желание помочь другим. Позже, когда сосед заходил и говорил: «Ребята, мне надо сено убрать. Поможете?», – он уже поднимался и говорил: «Я пошёл». Я спрашивал: «Я там нужен?». «Нет, – говорил сосед, – хватит одного». Потом слышу, они с женой разговаривают с Даниэлем, он доволен и смеётся.  Ну, не помог бы он этому деду, тоже бы ничего не случилось. Но он уже рассуждал по-другому: «Если бы я сказал «нет», разрушились бы отношения. Мы у них покупаем молоко, выращиваем свинью». И эти мысли сами к нему пришли. Мне уже не надо было ничего делать, жизнь уже делала всё за меня. А за помощью часто обращались, работы там много: что-то тяжёлое принести, дров наколоть и в сарай занести.

У нас была очень хорошо налажена связь с обществом, от которого я там работал, с милицией и русскими сотрудниками, один из которых должен был обязательно быть педагогом. Наталья и Михаил были душевные люди и крепкие хозяева: много работали, у них была машина, трактор. Они помогали нам, а  мы  им убирать картошку. Даниэля на трактор посадили, и он с гордостью учился его водить. Я бы продолжал эту работу, если бы не семья и здоровье. Хотя я думаю, если бы там пожил, здоровье улучшилось бы.

– Как Вы, коренной горожанин, справлялись с такими непривычными для себя нагрузками?

– Очень хорошо. Я сбросил за полгода 30 кг. Приехав через полгода в Германию, пошёл к своему врачу за рецептом. Она спрашивает: «Вы сегодня принимали медикаменты?». Я говорю: «Нет, они у меня закончились. Там трудно их было достать». «А Вы себя хорошо чувствовали?» Отвечаю: «Да!» Она дала мне прибор на 24 часа. Прихожу на следующий день, она смотрит на эти данные и говорит: «Вам не нужны больше средства от повышенного давления. Я дам на всякий случай, если будет необходимость, примите полтаблетки». Но пока был в России, я таблеток не принимал.  Врач мне тогда в шутку сказала: «Дайте мне адрес и телефоны, я буду отправлять туда своих пациентов». Санаторий – в прямом смысле этого слова, где людей лечат от болезней цивилизации: нездорового питания, лишнего веса, недостатка движения. Приехал сюда, через полгода всё началось опять. А там всё по-другому. Целый день чем-то занят. Если не сделаешь, будет худо.

– Многие европейцы с ужасом говорят о бедности в российской глубинке. Как Вы реагировали на эти проявления «нецивилизованной» жизни?

13.07.2016-Сибирь-e7235f7cf93ac3c6bfc75

 

– По сравнению с теми, кто приезжал раньше, у меня было преимущество: я знал русский язык и мог общаться с местными людьми. Там разница в образе жизни более наглядна, чем в Германии. Те, кто трудятся, хорошо обеспечены. Но есть семьи, где не хотят работать, пьянствуют и влачат жалкое существование. Как-то вижу: ходит мальчик в 40-градусный мороз в летней обуви, обмотанный портянками. Купил ему зимние сапоги, а родители через 2 дня продали за самогон. Мне тогда сказали: «Не покупай никаких вещей, мы сделаем, чтобы в школе у этих детей было хотя бы одно полноценное питание в день». Это была хорошая школа, всего 29 учащихся с 1 по 9 класс. Я каждый месяц несколько тысяч рублей давал на питание детей из малообеспеченных семей. Потом мы передали туда часть капусты,  помидоров, огурцов и мешков 30 картошки, которую вырастили, и им хватило на всю зиму.

– Чем завершилось ваше пребывание в Сибири?

– Деньги, которые мы выручили от части собранного урожая, я отдал Даниэлю, он купил в Омске себе и маме рождественские подарки и ходил гордо, как Герой Советского Союза. Прощались с нашими друзьями по русскому обычаю: обменялись сувенирами и телефонами, устроили совместный ужин, расставались просто со слезами.

Как-то я смотрел передачу на российском телевидении, участники которой прямо-таки схватились друг с другом, причём одни возмущались, что русская глубинка стала наказанием для немецких хулиганов. Но ведь мы не просто приезжали: Германия оплачивала расходы, осуществлялся обмен учащимися: немецкие школьники приезжали в Россию, а российские – в Германию, благодаря чему они много увидели. Этот обмен поддерживало и наше общество. Видеть другие человеческие отношения – вот в чём, на мой взгляд, главная ценность этих поездок.

– С какими впечатлениями Вы вернулись?

– Я узнал там многих людей, которые, несмотря на трудности, довольны своей жизнью и любят свою родину. Жизнь здоровая, люди крепкие, мужчины — настоящие богатыри, которым все нипочём, и женщины такие же. Если позволят средства, поеду туда как-нибудь зимой, это самое прекрасное время года в Сибири. Хочу увидеть этот чистый снег и вдохнуть свежего воздуха. Такие впечатления  мне не дала бы ни одна туристические поездки. Это был один из лучших периодов моей жизни.

Светлана Соловьёва

11.07.2016

http://www.russkiymir.ru/publications/209880/