Соседский взгляд на проблему

Соседский взгляд на проблему

 

Честный и полный драматизма репортаж о жизни в лагерях беженцев в Литве. 90% людей в лагере — иракцы, но есть здесь и беженцы из Ливии, Сирии, Египта, Индии, Пакистана, Афганистана и множества африканских стран. «Литва и Эстония для нас — не страны мечты. Западные страны лучше» — говорят они.

**********

 

«My name is Happiness», — представляется чернокожий молодой человек, которого от меня отделяет решетчатый забор. В данный момент сложно представить более не подходящее к ситуации имя, ведь Happiness по-английски означает «счастье».

«У меня отобрали телефон, моя семья, наверное, думает, что я умер, потому что я не связывался с ними много дней», — продолжает он. Его лицо выражает что угодно, но точно не счастье.

«Здесь очень холодно, я не могу спать по ночам, одеяло тонкое, из одежды у меня только эта футболка», — рассказывает Хэппинесс, который проделал путь до Литвы через Белоруссию из Камеруна.

Погода, действительно, стоит пасмурная. «Если бы я мог, я первым делом купил бы себе куртку», — на ломаном английском признает собеседник.

«Ты должен рассказать обо всем этом, нам нужна помощь», — заключает он, прежде, чем я убираю диктофон: это мое последнее интервью в лагере временного содержания нелегальных мигрантов в литовской деревне Рудининкай, где мы провели в четверг около пяти часов.

Наш путь начался ранним утром из центра Вильнюса. К 9 часам мы останавливаемся на перекрестке у сельского магазина. На заборе дома напротив вывешены плакаты с надписями на литовском языке: «Мы говорим нелегалам «нет» и «Стоп мигрантам в Рудининкае».

Магазин этот в населенном пункте с примерно 400-500 жителей — единственный, и народ в нем уже есть, но на общение местные жители не настроены. «Никаких комментариев», — твердо заявляет продавщица. «Отстань», — недовольно бросает зашедший за сигаретами мужчина. «Ничего вам не скажу», — отворачивается старушка. Водители грузовика, заскочившие в магазин, также немногословны.

И только женщина средних лет на велосипеде соглашается ответить на пару вопросов. «Главное, чтобы к нам не лезли, по домам не лазали. Я их не боюсь. Я никуда не вмешиваюсь, никого сама не видела, ни с кем не обсуждаю. Соседи говорят, что тут все спокойно, бояться нечего», — рассказывает женщина, представившаяся Яниной.

В это время на перекрестке появляются две фуры, на которые установлено что-то вроде строительных теплушек. Едем за ними по проселочной дороге через лес, пока не упираемся в шлагбаум у лагеря. У ворот стоят люди в форме с электрошокерами.

Джамал, Ахмад и другие

За забором раскинулись десятки палаток цвета хаки, на заборе тут и там сушится одежда, над палатками поднимается дым костров, одиночные жители курят и с любопытством смотрят на журналистов.

Черноволосый молодой человек говорит, что плохо понимает по-английски — в основном, говорит по-немецки. Тем не менее, удается выяснить, что ему 25 лет, он родом из Ирака, сюда приехал один. Его цель — попасть в Германию, где он уже жил раньше — пять лет во Франкфурте. Германия выслала его в Ирак, и он хочет попасть туда снова. Из Ирака в Белоруссию он прилетел самолетом как турист. От Минска до самой границы весь путь проделал пешком, уверяет он.

К нам подходят еще двое, один говорит по-английски довольно хорошо, он из Афганистана, зовут его Джамал. Джамал рассказывает, что самолетом из Афганистана прилетел в Таджикистан, там он встретился с контрабандистами, которые посадили его в большой крытый грузовик, поэтому дальнейший маршрут он не знает. Деньги контрабандистам за переправу платил его дядя, порядка 4-5 тысяч долларов. «Нам говорили что в лагере мы проведем 3-4 дня, а потом нас отведут на интервью, но никто не приходит», — говорит Джамал.

«Когда меня задержали в лесу, моя одежда была вся грязная, моя нога распухла и болит», — говорит он, демонстрируя конечность. Джамал уже сожалеет, что предпринял эту поездку.

«Мы знаем, что попасть в Европу непросто, но в нашей стране война и мы хотим выбраться оттуда, чтобы вести нормальную жизнь».

Постепенно людей вдоль забора выстраивается все больше, и каждый как мантру повторяет слова про стремление к нормальной жизни. «Мы хотим соблюдения прав человека»: эту фразу мы услышим за день не менее, чем от десятка собеседников.

Как говорят сами обитатели, 90% людей в лагере — иракцы. Но есть здесь и беженцы из Ливии, Сирии, Египта, Индии, Пакистана, Афганистана и множества африканских стран.

Вот стоит Мозер из Ирана. «У нас в стране проблемы, — говорит он. — Поэтому мы ищем лучшей жизни».

Стоящий рядом с ним мужчина прикрывает голову капюшоном толстовки, а лицо — рукой. Он не называет своего имени, но говорит, что знаком с Эстонией: когда-то работал в Финляндии, а оттуда ездил в Таллин — «за дешевым виски». Как он добирался до Литвы? Оказывается, в наши дни не нужны проводники и тому подобное, достаточно телефона с интернетом и приложения Google Maps. У него была туристическая виза в Белоруссию на 8 дней, он прилетел в Минск обычным пассажирским рейсом и сразу взял курс в направлении границы.

«Литва для нас — не страна мечты. Эстония и Литва — это бедные страны, мы не хотим оставаться здесь. И отношение людей к нам здесь очень плохое, не такое, как на Западе. Поверь мне, западные страны лучше, там другое отношение и поведение«, — говорит он.

Дальше стоит группа африканцев — они прилетели из Камеруна, Нигерии, Мали и Ганы. На вопрос, зачем им это было нужно, они наперебой отвечают, что готовы жить где угодно, им просто нужна защита. «Когда у тебя в стране война, ты бежишь, чтобы оказаться в безопасности«. Все пятеро готовы остаться в Литве. «Why not», — почти срываясь на крик, говорит один, активно жестикулируя.

«Кто хочет в Германию — пусть, это их дело. Нас устроило бы и тут. Мы готовы тут работать или учиться, мы все были студентами, учились в университете у себя на родине, и готовы продолжать обучение«, — уточняет его сосед.

Ахмад из Ирака, был военным, но теперь в Ираке очень небезопасно. «Моя семья была убита», — говорит он.

Следующим, прикрывая половину лица свитером, свою историю рассказывает 19-летний чернокожий парень из Африки. «В Камеруне — кризис, в моей семье многие умерли, я не мог там оставаться», — говорит он. Из Минска он ехал на такси до станции, название которой забыл. Затем он провел 4 дня в лесу. «Даже не знаю, было это в Белоруссии или уже в Литве, — признает он. — Потом полиция привезла меня сюда, я здесь живу уже месяц». В каждой палатке, по его словам, живет от 8 до 20 человек.

«Мы не знали что тут будет так ужасно, иначе выбрали другой путь», — говорит 22-летний иракец Тамар. Стоящий за его спиной 29-летний Мустафа, его земляк, говорит по-английски хуже, но кивает.

«Мы понятия не имеем, когда наша ситуация разрешится, и мы сможем попасть в Европу. Но мы знаем одно — если Литва решит вернуть нас, мы не останемся тут, мы убежим из лагеря. В Ираке нас ждет смерть, — убежденно продолжает Тамар. — Мы думали, что Литва входит в Евросоюз, но здесь нет ничего европейского».

Рядом с ним стоит молодой парень в оранжевом свитере. Он говорит, что в Ираке был айтишником. Самый спокойный и рассудительный из сегодняшних собеседников, говорит, что семь европейских стран готовы принимать беженцев, и в основном, цели обителей лагеря связаны именно с этими странами. «Я готов подать заявление о статусе беженца, я заслуживаю нормального отношения, потому что я тоже человек. Если я останусь в своей стране, меня убьют. Там я буду в большой опасности». На вопрос, почему, он грустно улыбается: «Ты не смотришь новости?».

«Мы протестовали против плохого правительства, и теперь милиция убивает нас. Они вычисляют протестующих и убивают», — объясняет он. Чтобы добраться до Белоруссии он заплатил 800 долларов: за визу и билет. По нашей просьбе он расспрашивает стоящих рядом об их расходах: кто-то платил 1100, кто-то 800 долларов.

«Я знаю, что для Литвы это все впервые, и они не в состоянии справиться с ситуацией», — говорит он. Что он имеет в виду? Качество проживания, поставки воды и еды, медицинскую помощь. Тем временем по лагерю раздается гул, все взгляды устремляются в одну точку: мужчина лежит на земле навзничь. Товарищи впятером поднимают его и несут в сторону стоящей за забором машины скорой помощи. Врачебный осмотр длится пару минут, у ворот в это время активно жестикулируют друзья больного, уверяя пограничников и медиков, что тому необходима больница. Безрезультатно.

Рассказы обитателей лагеря словно становятся с каждой минутой все жалостливее. Многие говорят, что их семьи даже понятия не имеют, что с ними стало, потому что литовские власти забрали у них мобильные телефоны и не дают связаться с родными.

Один из иракцев говорит на вполне чистом русском языке. Его зовут Седжад, когда-то он учился здесь и даже успел выучить несколько сотен литовских слов. «Это как тюрьма, но в тюрьме ты хотя бы знаешь, когда выйдешь, а мы не знаем», — говорит он, добавляя, что у него тоже отобрали телефон. «Г**но здесь, а не жизнь», — подытоживает он.

В какой-то момент у забора собирается порядка 150 человек, они начинают скандировать «I want phone». На мгновение кажется, что ситуация выходит из-под контроля, и вот-вот начнется бунт. Но ситуация успокаивается, когда группа людей в красных футболках начинает раздавать еду. Каждый подходит к забору и получает пакет с едой. В нем — булка, печенье, банка горошка и банка кукурузы, лапша быстрого приготовления.

На вопрос, вкусная ли еда и достаточно ли ее, беженцы морщатся. «У себя на родине я ел рис, курицу, овощи. Я не могу есть такую еду. Горячей пищи мы не получаем, фруктов тоже не дают», — жалуется Хэппинесс. Он обхватил себя руками, ему явно холодно.

Мысль о побеге ему в голову не приходила, в отличие от ряда товарищей по несчастью. За пару дней до нашего посещения несколько человек пытались здесь перелезть через забор, в ответ военные применили перечный газ, рассказывают нам. Это и неудивительно, ощущение того, что в лагере медленно, но верно, зреет бунт, не покидает на протяжении всего визита.

Местные готовы защищаться

Покинув палаточный лагерь, мы снова проезжаем через деревню Рудининкай. Она состоит из главной — мощенной по большей части булыжником — улицы, по сторонам которой гнездятся преимущественно одноэтажные, симпатичные дома, некоторые — с резным палисадом.

Местные жители в одном из дворов на сей раз более словоохотливы. «Нам неспокойно, — говорят Инна и Ирена. — Теперь боимся ходить в лес, небезопасно это, потому что мы не знаем с какими намерениями они тут поселились. Нам хоть и говорят, что они мирные, но кто его знает».

«Мусульмане есть мусульмане, что-то в них есть, кровь у них горячая», — добавляет стоящий рядом с ними мужчина в цветастой футболке. «Я сам не местный», — добавляет он, обосновывая свое нежелание представиться.

Принимали ли местные жители какие-то меры предосторожности? «У нас собаки дома есть», — шутит Инна.

«Ставим дополнительно освещение, видеокамеры будем ставить», — уже серьезно говорит Ирена. По ее словам, в основном население деревни работает в Вильнюсе, днем остаются домохозяйки, дети и пенсионеры, поэтому защищенными они себя в нынешней ситуации не чувствуют.

«От моего дома до них метров 800-900. По вечерам их хорошо слышно,они кричат, может быть, поют».

«Детям сказали не ходить туда, сами вечером не выходим из дома, машины начали запирать, чего раньше никогда не делали, — продолжают рассказывать женщины. — Полиция стала наведываться к нам теперь намного чаще».

Не так давно жители Рудининкая проводили акцию протеста. «Но нам сказали, что это без толку, что все договоренности уже есть и будут выполнены, и от нашего мнения ничего не зависит», — говорит Ирена.

«Нам их по-человечески жалко», — прибавляет Инна. Однако приютить на зиму беженца у себя дома она не готова: «У меня дети, девочки-подростки, а там мужчины одни в лагере». А вот отнести мерзнущим и мокнущим под дождями мигрантам теплую одежду, обувь и одеяла женщины не против.

Положение напряженное

Из Рудининкая наш путь лежит в Друскининкай, город, находящийся совсем рядом с белорусской границей. Здесь расположен еще один лагерь для беженцев, только уже для семей, так что картина нас встречает совершенно иная — почти идиллическая: дети играют, мужчины вальяжно курят у стен пограничного кордона, женщины готовят еду.

Соседский взгляд на проблему

 

Здесь завершает месячную службу эстонское подразделение полиции Estpol, руководит которым Тейли Пийскоппель.

По её словам, это был не только очень поучительный месяц, но и весьма напряженный, особенно последние две недели, когда поток мигрантов через границу резко возрос.

«Чего именно они хотят, это сейчас как раз выясняет Литовское государство, — говорит Пийскоппель. — В основном они хотят добраться до своих семей и родственников в странах Западной Европы, потому что жизнь на родине стала для них опасной».

Оружия с собой, в подавляющем большинстве случаев, у нелегально пересекающих границу уроженцев Ближнего Востока и Африки, нет, настроены они не воинственно. В тех районах, где Литва установила на границе ограду, у некоторых задержанных находили режущие предметы, но нельзя сказать, чтобы люди были настроены агрессивно.

В то же время Пийскоппель признает, что ситуацию на литовской границе нельзя назвать радостной. Она добавляет, что эскалация ситуации с учетом продолжающегося притока беженцев вполне возможна. «Положение грустное и напряженное, и никто не хочет, чтобы это повторилось в Эстонии».

Борис Тимофеев

PostimeesЭстония

8.08.2021

https://inosmi.ru/social/20210808/250270250.html

Президент Белоруссии за работой на границе с Литвой…

Соседский взгляд на проблему