ВЕТЕРАНСКИЕ ВОСПОМИНАНИЯ СООТЕЧЕСТВЕННИКА

10.02.2015-991139_70825338929210

От редакции сайта. Ещё в апреле этого года мы получили текст этого интервью, но поскольку оно предназначалось  для издания «Причал-Клайпеда», которое городской молодёжный центр (www.micentr.lt) собирался выпустить ко Дню Победы, мы решили придержать его в портфеле редактора. Молодёжный центр города сдержал своё обещание, и ветераны войны 9 мая 2015 года  получили в качестве подарка печатное издание с немного сокращённым текстом.

Думается, что нашим читателям будет интересно познакомиться с воспоминаниями  ветерана Великой Отечественной войны, которому скоро исполнится 91 год.

*****

Жизнь клайпедского ветерана войны

 В год 70-летия  окончания  Второй Мировой войны многое изменилось. Осталось так мало людей, которые сделали возможным этот праздник, этот День Победы. Мы хотим напомнить о ветеранах – еще оставшихся в живых людях, благодаря жизни и подвигам которых мы вступаем в мир с улыбками  и живем сегодня, порой беззаботно.

Тимченко 1-DSC_0101

Петр Миронович Тимченко – ветеран Великой Отечественной войны, в прошлом  военнослужащий, политический работник, заочно получивший высшее юридическое образование, лектор общества «Знание», заботливый отец и просто замечательный человек. Родился 23 июня 1924 года в небольшом селе Славянского района Донецкой области.

В последнее время из-за недомогания Пётр Миронович редко выходит из дома, поэтому беседовать довелось нам в его уютной квартире, в которой живёт он со своей дочерью Ириной. Разговор был записан на диктофон и после литературной обработки получился подлинный рассказ ветерана.

*****

— Как Вы узнали, что началась война, и что почувствовали в этот момент?

— В тот день я ходил в город за хлебом. Возвращаюсь домой, и в начале улицы, где мы жили, меня встретила соседка. Она меня увидела и кричит: «Петро, ты где был?» Говорю: «В городе, хлеб покупал». «О! А что, ты не слышал: по патефону* передали, что война началась». А на другой день начали приходить повестки. Некоторых призвали в первый же день войны.

Я тогда относился к этому спокойно, страха не было. Мне же было только 17 лет, и я знал, что сразу меня не призовут. Конечно, в школе была начальная военная подготовка, где нас учили ходить строем и стрелять из винтовки. Но для того, чтобы воевать, нужно больше знаний.

Война коснулась всех. А что изменилось в Вашей жизни после ее начала?

Тимченко-3-DSC_0088

— Летом 1941 года я закончил 9 класс, а 10 сентября 1941 года мне — уже семнадцатилетнему — пришла повестка. Так как наша местность была не паспортизирована, то вместо паспорта нам выдавали справку из сельсовета. С ней я и пришел в военкомат. Таких, как я, набралось около сотни. На следующий день после прибытия нас построили и объявили, что пойдем пешком в Ворошиловградскую область —  под Старобельск.

Дошли мы до Старобельска, а оттуда еще километров 20, в маленькое  село или хутор – не поймешь. Из собранной сотни  туда дошло, дай Бог, человек тридцать. Остальные по пути разбежались.  На ночь нас спрятали в стогах сена, а на следующее утро лейтенант, сопровождающий нас, спросил: «У кого в тылу есть родные?»  У меня брат в Воронеже жил, так что я поднял руку. Тем, кто руку поднял, лейтенант сказал: «Добирайтесь до своих родных, близких, как хотите, добирайтесь, а здесь не оставайтесь, потому что Донбасс может быть оккупирован».

Со мной один товарищ захотел поехать, я согласился, все-таки вместе веселее. И вот, отправились мы обратно до Старобельска, потом поехали до Ворошиловграда, а оттуда уже решили ехать до Воронежа. Но пока добирались до Ворошиловграда, товарищ мой говорит: «Я с тобой не поеду. Если бы у меня в Воронеже были родные, это одно дело, а так, к твоим… Ты же им свой, а я чужой. Нет. Не поеду».

Ну, что я мог на это ответить? Говорю: «Поступай, как знаешь. Только куда ты тогда поедешь?» «Домой поеду» — отвечает, — «В Славянск». «А как ты поедешь? У тебя деньги есть?» — спрашивает. «Есть» — говорю, — «Мне мать дала». Он меня и попросил: «Возьми мне билет до Славянска». Ну, отчего бы и не взять? Мне не жалко. «Давай, — говорю, – Возьму».

В Ворошиловград приехали, я в кассу: «Пожалуйста, один билет до Славянска» Кассирша: «Куда-куда?». «До Славянска». Она удивленно так: «Да он же несколько дней уже как оккупирован!». Товарищ мой все это слышал, говорит: «Ну, что ж, я тогда пешком до Славянска пойду». И ушел. Больше я о нем ничего не знаю…

— А Вы до Воронежа все-таки добрались? Как Вас встретил брат?

Тимченко-4-DSC_0106

— Добрался я до Воронежа в начале ноября 1941 года. Нашел дом брата, а дверь мне никто не открыл. Сижу на ступеньках, жду. Вдруг дверь открывается – соседка. Посмотрела на меня, узнала, удивилась: «О, Петруша! Ты как здесь оказался?». Говорю: «Потом расскажу, брата моего позови». «А брата твоего нету» — отвечает. Тут уже я удивился: «Как это нету?».

«А он уже уехал. Эшелоном эвакуировали весь завод, где он работал, вместе с семьями, в Татарию, Казань. Идем, я тебе расскажу». Осмотрела меня, улыбнулась и спрашивает: «А чего ты такой босый?». У меня на какой-то станции, пока я спал, своровали ботинки. «Мой муж уже тоже уехал, а я вот жду, пока и меня отправят, а то из-за работы с ним не смогла сразу поехать». И вот я у нее несколько дней жил.

Соседка нашла  инженера, с которым мой брат вместе работали на двадцать втором  авиационном заводе, и договорилась, что он отвезет меня в Казань, к брату.   Пару недель спустя, я наконец-то встретился со своим братом. К тому времени он уже получил маленькую квартирку, так что я смог остановиться у него. И стали мы с ним думать, что же мне дальше делать?

Те, кто работал, получал рабочий паек, население получали паек как поселенцы, а я кто? А я никто. И вот решили мы с братом, что я пойду работать. Только вот чтобы работать, нужен паспорт, а у меня его нет, только справка из сельсовета. Пошли мы с этой справкой в милицию и там мне выдали паспорт на полгода.

После этого брат устроил меня работать на авиационный завод Наркомата обороны №708 — учеником в формовочный цех. Там я работал и параллельно учился  по специальности «формовщик-земледел». Сдал экзамен и стал работать формовщиком в литейном цеху, где отливали детали из силумина, который нам доставляли самолетами из Америки.

В Казани меня поставили на учет в военкомат, и, поскольку у меня было образование в 9 классов, то военком через некоторое время меня пригласил и сказал, что они определили меня на учебу в Горьковское военное училище секретно-шифровальному делу. Надо было только идти на завод, чтобы меня рассчитали.

Тимченко-10-DSC_0087

Написали мне бумагу, которую я отдал кадровикам, и они дали обходной лист. Всё обошел и последним в обходном листе должен был подписаться директор завода. А завод был маленький, все друг друга знают. Я к директору подошел, а он глянул и говорит: «Что? Не бывать такому!». Порвал и выбросил мой обходной лист: «Иди дальше работай!». И я остался, так как тогда это называлось –«бронь». Не попал я в это интересное училище.

— Как же Вас потом все-таки отпустили?

— Спустя некоторое время после того, как я продолжил дальше работать, нам перестал поступать силумин, следовательно, не из чего было отливать детали. И рабочих нашего завода стали отправлять на Волгу, где мы развязывали и перетаскивали сплавляемые бревна. А потом, в августе 1943 года мне пришла вторая повестка из военкомата. И меня уже окончательно уволили с завода, — в связи с призывом в армию.

Отправили меня в Житомирское военно-пехотное училище, срок обучения установили полгода. И вот, с августа 1943 года я начал обучаться на должность командира минометного взвода. Полгода нас учили, приняли все необходимые экзамены и объявили, что начальник училища поехал в Москву, чтобы подписать бумаги о присвоении нам званий и получить наши направления на службу.

Через некоторое время он вернулся, собрал нас и объявил, что приказ не подписан, дали установку еще полгода нас обучать. Так что только в августе 1944 года нас выпустили, и в звании «младших лейтенантов» мы эшелоном отправились в Москву. Там к нам присоединили выпускников Астраханского военного училища. И всех вместе повезли через Белоруссию на Запад. Помню, когда проезжали Минск, попросили выпустить нас посмотреть на город. А он был полностью разрушен…

Расскажите о Вашей военной жизни.

Тимченко-5-DSC_0108

Привезли нас на территорию Польши, высадили в маленьком населенном пункте Мендзыжец. Оттуда меня и еще человек 10-12 направили в 44 гвардейскую стрелковую дивизию в 128 гвардейский стрелковый полк. Командир полка принял нас всех в своей землянке, посадил за большой стол, на котором стояла бутылка водки и кое-какая закуска, и с каждым из нас стал беседовать.

Дошла и до меня очередь, я рассказал немного своей биографии, что окончил Житомирское военно-пехотное училище и направлен сюда в качестве командира минометного взвода. Он рукой махнул: «А! Минометчики у нас остаются живы во время боя, так что минометчиком вы не пойдете. Пойдете командиром стрелкового взвода. Там после каждого боя потери, люди нужны».

И вот меня направили туда, а в начале зимы командир полка меня вызвал и сказал, что назначает меня командиром взвода боевого охранения. Дали мне в подчинение 30 человек. Позиция наша была в траншее, с человеческий рост. Голову высовывать нельзя – немецкие снайперы обстреливали…

Никогда не забуду свой последний бой в этом полку — 14 января 1945 года. За сутки до него к нам добрался командир полка, пошли мы с ним побеседовать. Он меня расспросил, что и как, а потом говорит: «Вот имей в виду, я тебе скажу, только это секрет – наступление назначено на 10 часов утра 14 января. Ровно к этому времени собери солдат. В 10.00 начнется артиллерийская подготовка. Она будет длиться ровно полчаса. В половину 11-го  все мы поднимемся и пойдем в наступление. Но имей в виду, кричать «Ура!» не будем».

Так и получилось. Без криков «Ура!» поднялись и пошли в наступление. Тогда многие наши солдаты впервые узнали о том, что на стороне немцев воюют и другие народы. Подходим мы к первому окопу, и вдруг оттуда выходит человек, бросает винтовку, руки поднимает и кричит «Пан, мин чех, мин чех!». Ну, я солдатику, который шел рядом (он считался моим связным с командиром роты) приказал не стрелять, и чех убежал. А мы пошли дальше…

Это было под городом Насельск. Шли мы в наступление с 10 утра и часов до трех, четырех, а по нам постоянно стреляли… Уже на середине  города меня ранило в одну руку, а потом и в другую. Задело даже кость… После этого я три с половиной месяца провел в госпитале.

— А солдаты задумываются о смерти?

— Конечно. И я сам думал о ней. Этому способствуют тяжелые условия: холодно, мокро. В траншее, которую постоянно обстреливали немцы для меня, как для командира, была сделана небольшая ниша под бруствером. В неё накидали еловых лапок – там я мог отдохнуть. Еду доставляли один раз в день. Хорошо хоть был сухой паек в вещмешках.

Немцы были впереди нас на расстоянии метров 150-200.  Точно такое же боевое охранение, как у нас. Каждое утро, если с их стороны дул ветер, мы чувствовали запах кофе. Иногда они даже кричали: «Рус, кофе!». И мы слышали, но нам не разрешалось даже курить, чтобы не выдавать своё присутствие…

 Что произошло с Вами после госпиталя?

— Примерно 24 апреля 1945 года я вышел из госпиталя, и меня направили в Минск, в штаб Белорусско-Литовского военного округа. Там в отделе кадров спросили, где бы я хотел служить. Я ответил, что хотел бы продолжить службу в своем полку, на что полковник улыбнулся и ответил, что мой полк уже воюет на берегу Балтийского моря и посылать меня туда нет смысла, так как близится конец войны.

Так что меня отправили в двести пятьдесят второй запасной стрелковый  полк в город Вильнюс, в качестве командира минометного взвода, чтобы я готовил солдат к боевым действиям. Полк стоял в Науйя-Вильня – под Вильнюсом, где я и прослужил до окончания войны.

— Для вас на войне один день, как целая вечность или как один миг?

— День на фронте тянулся очень долго. Ночью было немного спокойнее. А днем постоянно стреляли, были раненные… Постоянно сидеть в траншее, не имея возможности выглянуть, порой становилось невыносимо.

— Какое событие на войне больше всего запомнилось?

— Есть такая маленькая речушка Нарев, она была захвачена немцами, так же как и наш край берега. И вот, наши войска отбили этот Нарвеский плацдарм. В течение нескольких дней было тихо, а потом немцы внезапно напали. Тогда подняли по тревоге нашу дивизию. Почему? Потому что ночью, когда немцы атаковали, солдаты, охранявшие реку, отдыхали.

Застигнутые врасплох, они отступали, бежали в одних кальсонах на другую сторону Нарва. И мы все это видели. А потом пришел приказ – перейти на другую сторону реки, закрепиться и повторно отбить плацдарм у немцев. И вот мы ночью переправлялись на другую сторону, и по нам стреляли немцы. Ощущение полнейшей беззащитности, кругом паника, переворачиваются лодки, падают убитые, тонут раненые. Вот это было самое страшное…

А еще знаете, что еще было страшно? Когда я только принял взвод, у нас начались занятия «Наступление за огненным валом». Мы не знали, зачем это проводилось. Только потом нам сказали, что эти занятия проводились для того, чтобы, когда немцы будут бежать, и по ним будут стрелять наши войска, мы должны будем идти сразу же за нашим артиллерийским валом.

А что такое «огненный вал?» Это когда снаряды летят вперед – вперед – вперед, и мы видим, как они взрываются перед нами. И надо идти так, чтобы свой же снаряд не разорвал тебя на куски. На одном из таких занятий на наших глазах погиб красноармеец.

— Много смертей своих подчинённых, друзей Вы видели?

— Очень много. Пехота больше всех других родов войск несёт потери. Когда я был ранен в наступлении под Насельском, мой связной вел меня под руку на перевязку, и вдруг слышу, солдатик из моего полка кричит мне вслед: «Младшой! Убей! Разве не видишь?» И матом. Я смотрю на него – он ползет, руками опираясь, а сзади него его кишки по земле волочатся…

И все же война закончилась. Как Вы об этом узнали? Чем стал для Вас День Победы?

— День Победы… Что я могу о нем сказать? Я встретил его под Вильнюсом. С 7 на 8 мая был дежурным по полку и 8 мая после бессонной ночи лег отсыпаться. А мои два товарища, с которыми я жил в общежитии, ушли гулять. И вот, я не помню, то ли было уже светло, то ли еще даже не рассвело, только я чувствую, что меня поднимают вместе с койкой и кричат: «Проспал! Ура! Победа! А ты проспал!». Наверное, это был самый запомнившийся день. И самый счастливый. Трудно передать состояние радости, возбуждения…

А в дальнейшем День Победы стали отмечать по-разному. Было время, когда его не отмечали вообще. Не до этого было. Надо было отстраивать страну.

— Чем Вы занимались после войны?

В мае на Восток отправлялось множество эшелонов, так что меня назначили  комендантом Науйос-Вильнес, и я подчинялся непосредственно коменданту Вильнюса.  Он проинструктировал меня, чтобы держал в секрете: едут эшелон за эшелоном — это Красная Армия будет выполнять секретное задание. Предложил взять в помощь командира взвода и следить, чтобы эшелоны, не останавливаясь, следовали дальше, а если все-таки остановились, то чтобы  ни в коем случае никто оттуда не выходил, и никто в вагон не входил.

Там я исполнял комендантские обязанности  до начала осени 1945 года. Потом меня отправили служить в Панямуне, на Неман. Однажды приехал майор, командир отдельного гвардейского  учебного батальона, который готовил младших командиров – сержантов в 9-ой гвардейской стрелковой дивизии и, уточнив, что у меня 9- классное  образование и я пишу неплохо, взял к себе на службу.

Дивизия стояла в Мариямполе. Туда я приехал уже в новой должности — делопроизводителя батальона. Прослужил до середины 1946 года. Потом дивизию расформировали, все дела я подготовил и сдал в штаб Прибалтийского военного округа. Меня же направили в 71-ю гвардейскую стрелковую дивизию в городе Клайпеда.

Штат дивизии стоял на хуторе Кайряй. Там меня встретил командир дивизии генерал Меркулов. Кадровик дивизии майор Мазурин узнал, что я грамотный и знаком со штабной работой взял меня к себе в помощники. Числился я при этом  командиром взвода БТР. Осенью 1946 года стали расформировывать 6-ую гвардейскую армию, куда входила и та дивизия, в которой мы служили.

Штаб армии находился в Шяуляе. А полки и подразделения армии расформировывались. И всех заштатных офицеров отправляли в военный городок сюда — в Клайпеду. Личные дела всех этих офицеров направляли к нам, а мы, объединяя их по группам, в зависимости от их дальнейшей судьбы, оформляли приказы для представления в штаб округа.

Запаковывали личные дела, составляли проект приказа (к увольнению либо направление на дальнейшую службу) и направляли все это в округ. Как-то разговаривая со своим начальником, я попросил и меня включить в списки этих офицеров. На тот момент я был в звании младшего лейтенанта. Так уж получилось, что произошло это  из-за плохой работы кадровиков. Как потом оказалось,  ещё во время пребывания в госпитале 12 февраля 1945 года мне было присвоено звание «лейтенант».

А я об этом не знал и никто об этом никуда не сообщил. В конце концов, я смог уговорить майора Мазурина включить меня в списки приказов об увольнении. Меня направили в округ. Приказ подписали и меня демобилизовали 3 октября 1946 года. После этого я поехал в Вильнюс, к своей будущей жене и стал работать на станции в отделе кадров. Еще в училище я стал кандидатом партии, а в 1947 году наконец-то стал её полноправным членом.

Немного поработал  и меня  избрали секретарем партийного бюро станции Вильнюс. После этого меня вызвали в Советский райком партии Вильнюса и предложили там работать помощником секретаря. Я согласился, думая, что  моей обязанностью будет принимать людей, а оказалось, что моей работой стало ведение секретных дел райкома партии.

Потом меня перевели на должность инструктора отдела партийных, профсоюзных и комсомольских органов. А во время очередных выборов меня избрали на должность секретаря узлового партийного комитета станции Вильнюс.

— А как же вы оказались второй раз на военной службе?

Тимченко-8-DSC_0086

— Когда я работал секретарем парткома железнодорожного узла в Вильнюсе, в марте 1951 года, военком пригласил меня к себе и дает телеграмму, в которой приказ: «Ниже перечисленных офицеров запаса призвать в ряды Советской армии и направить в штаб Прибалтийского военного округа для получения назначения».

Я говорю: «Как же так? Почему меня призвали?». Меня никто не спрашивал: хочу – не хочу, могу – не могу? На тот момент мы жили одной большой семьей: моя мать, жена и двое сыновей, которым было 3 и 2 года. Куда меня призывать? Но делать нечего. Поехал. Дали мне направление  заместителем командира роты связи по политчасти. Там я и начал во второй раз служить.

— А как вы оказались снова в Клайпеде?

— Вскоре наш полк перевели в город Добеле (Латвия). Там наши солдаты занимались постройками. В лесу построили целый военный городок. Около вокзала выстроили дома. Строили-то военные строители, а наши солдатики помогали. Что им говорили, то и делали. После того, как здесь мы все закончили, весь полк перевели в Каунас. Здесь я прослужил до 1958 года. В марте 1956 года родилась дочка.

В 1958 году меня перевели в Тяльшай, в 3 гвардейскую стрелковую дивизию на должность пропагандиста полка. Почему-то я очень нравился людям своими выступлениями, как-никак я же партийный работник.

В 1960 году меня направили на Целину замполитом командира целинной роты. Там мы занимались уборкой урожая. Еще работы не закончились, как приходит приказ отозвать меня в штаб дивизии в Клайпеду. Приехал я из Казахстана в штаб дивизии к начальнику политотдела и узнал, что назначен пропагандистом.

— Скажите, а когда вы успели получить высшее образование?

Тимченко-9-DSC_0084

— Когда работал пропагандистом политотдела, заочно поступил на учебу в Вильнюсский государственный университет на юридический факультет (1959 – 1965гг.). Для этого мне пришлось, еще живя в Вильнюсе, закончить 10 класс  вечерней школы.

— С кем вам было наиболее комфортно работать из партийных руководителей Клайпеды?

— Гурецкас Йонас Йонович. Чем он выделялся среди других? Он очень быстро узнавал человека, на что он способен, доверял, но и требовал. Не думал о своем кармане. Мы его считали очень честным, добросовестным работником.

— Чем занимались после военной службы?

— Уволился я в запас в 1976 году в возрасте  52 лет, отслужив почти 30 лет. После этого был лектором горкома партии, членом общества «Знание» (читал различные лекции), преподавал в вечернем университете марксизма-ленинизма. В основном специализировался на политэкономии. В середине 1983 года стал работать в парткоме рыбной промышленности, а после в парткоме Литовского морского пароходства.

С самого момента создания (1992 год) и до 2013 года состоял в Клайпедском Совете ветеранов Второй мировой войны антигитлеровской коалиции, который создал подполковник Улозявичус  Стяпос.

— Как вы думаете, что необходимо нашей молодежи?

-Жизнь молодого человека начинается с получения, углубления  и совершенствования своих знаний. И это приводит к тому, что молодые люди узнают всё о своей Родине, об окружающих их людях. Так воспитывается  патриотизм, любовь и уважение к родине, к народу, к осознанию своей самобытности и идентичности. Но для этого необходимо чтобы в добрых делах  подбадривало и поощряло, мягко наставляло и заботилось о них взрослое поколение.

Интервью подготовила Екатерина ГУЩИНА

В беседе участвовал  и помогал в редактировании текста А.Г.Лавритов.

___________________________________

* она имела в виду репродуктор (прим. автора)

Фотографии из личного архива П.М.Тимченко

Тимченко-2-DSC_0091Тимченко-6-DSC_0096Тимченко -7-DSC_0093