О недоверии и его преодолении


О недоверии и его преодолении


Первые инициативы президента Владимира Путина на темы внешней и национальной политики вызвали оживленное обсуждение в соотечественных кругах. Как и его зимняя статья по национальному вопросу.

Сужу об этом и по прессе, и по Facebook.О чем это все? О чем «миграционная амнистия», и тут же — «введение обязательного экзамена по русскому языку, истории России, основам законодательства Российской Федерации для трудящихся-мигрантов, за исключением высококвалифицированных специалистов»?

На мой взгляд, о недоверии. И о его преодолении.

Весь миграционно-национально-соотечественный кластер представляет собой клубок нерешенных проблем. В основе которых — как раз недоверие. Или — отсутствие доверия, иначе обозначаемого как «социальный капитал».

Максимальный уровень социального капитала в сообществе давно определен как «братство» в знаменитой французской троице «свобода, равенство, братство». При развитом социализме он выражался формулой «человек человеку друг, товарищ и брат».

«Социальный капитал» в русском языке — понятие измеримое; на личностном уровне это «я с ним в разведку бы пошел», «и не друг, и не враг, а так…» и т.п., вплоть до «с такими друзьями врагов не надо». Развитый социальный капитал резко снижает трансакционные расходы в сообществе.

Понятно, что развитие либерального индивидуализма накоплению социального капитала отнюдь не способствует.

Приведу две цифры по Эстонии — оплоту ультралиберализма, которые произвели на меня сильное впечатление. Цифры, как раз иллюстрирующие трансакционные расходы.

В 2008 году Министерство обороны создало Вербовочный центр с бюджетом почти в миллион евро для того, чтобы за год завербовать в Силы обороны… 400 офицеров. Для реализации этой задачи было создано 14 рабочих мест. Для тех, на кого эта цифра впечатления не произвела из-за подозрения в возможных откатах и распилах, приведу другую.

Месяц назад транспортные профсоюзы Северных стран выделили эстонскому профсоюзу транспортников 120 тысяч евро для того, чтобы завербовать в профсоюз… 1000 новых членов. Это — уже не государственные деньги, за них уже и ответить можно… То есть решение задачи коллективизации, преодоления недоверия в Эстонии возможно, но стоит безумно дорого.

Не знаю, насколько я прав, но, насколько мне известно, для решения миграционно-национально-соотечественных задач (в комплексе) общественные науки еще не привлекались. В результате возникли чисто теоретические завалы, через которые соотечественники продраться не могут.

Один из них — законное определение «соотечественника».

Эта искусственная конструкция является предметом бесконечных нареканий, и прежде всего потому, что вышла из кабинета, а не из общественной практики.

Дополню — научно осмысленной практики.

Ведь кто есть соотечественники? Если совсем просто, то это группа людей, к которым Россия испытывает большее доверие, чем к другим иностранцам. Более того, это группа, с которой группа «Россия» стремится объединиться в общую группу — Русский мир.

А откуда берется доверие?

Из решения классической «задачи заключенного». То есть — из опыта совместной деятельности. Так, первая встреча руководителей двух государств никогда не бывает «без галстуков» — доверие между вождями возникает со временем. Если возникает.

Я недаром привел выше цитату из Указа «Об обеспечении межнационального согласия» с тем, чтобы показать, что к «высококвалифицированным специалистам» Россия испытывает большее доверие, чем к «трудящимся-мигрантам», т.е. умному таджику Россия доверяет больше, чем гопнику. (Недавно узнал этимологию этого слова. Оказалось, что происходит от ГОП — «городское общежитие пролетариата». Знакомо?)

Помимо групп, следует рассмотреть и страны. Могут ли страны доверять друг другу? Конечно! Чем выше уровень доверия, тем, как мы помним, ниже трансакционные расходы. Безвизовый режим, отказ от таможенных сборов и т.д. и т.п. Даже нагляднее, чем среди физических лиц.

Странно, что эта логика не развилась в сторону договоров о двойном гражданстве; двойное гражданство как было, так и остается предметом одностороннего регулирования.

Эстонцы, например, постоянно говорят о необходимости предоставления возможности двойного гражданства для граждан Финляндии и Швеции (в первую очередь), но от практических шагов их останавливает реальная угроза принятия российского гражданства гражданами Эстонии — российскими соотечественниками.

Несколько лет назад Россия очень быстро решилась на смелый эксперимент и предоставила право безвизового въезда на территорию страны негражданам Эстонии и Латвии. Это был политический шаг, ибо до этого неграждане Эстонии и Латвии не предпринимали каких-то организованных усилий для завоевания особого доверия России. Жаловались — да.

С интересующей нас точки зрения доверие было оказано «гражданской» группе по политическим причинам. И эта группа — очень интересный объект для исследования; если мы говорим о политическом эксперименте, то хорошо бы уже и дать ему оценку. Поскольку время уже прошло и накоплен практический опыт. А перед научниками надо поставить задачу — как его оценивать?

Решение вопроса доверия к соотечественникам многие деятели видят, как уже говорилось, в двойном гражданстве. Которому препятствует национальное законодательство большинства «стран проживания». Есть ли тут выход? На мой взгляд, есть — в творческом подходе к самому определению гражданства.

Поскольку имеющееся определение как «постоянной правовой связи лица и государства» откровенно неинструментально. Хотя бы потому, что определений «государства» — больше полусотни. С таким определением гражданства нельзя работать, но как раз это и можно использовать. Поскольку гражданство гражданству — рознь, и содержание «правовой связи» универсально не регламентировано.

Можно ввести двойное гражданство по факту, просто не называя его «гражданством». А называя, допустим, пресловутым «статусом соотечественника». С развитой градацией, если угодно. Вплоть до «с мечами и бантом». То есть до права занятия государственных должностей.

А то ведь уже сейчас гражданин Греции совершенно законно может быть депутатом Европарламента… от Эстонии, а вот проживающий в Эстонии гражданин России не может стать депутатом ГД РФ. Практически не может, потому что «своего» избирательного округа у него нет. Избиратели, может, и есть, а вот округа — нет.

По факту все это подводит к мысли о том, что единого подхода к «доверительной картине» в миграционно-национально-соотечественном кластере нет. Например, возможность получения бесплатного высшего образования в России для молодых соотечественников, не являющихся гражданами РФ — большое дело!

Но зачем тогда виза, даже учебная? На этой картине так много выпуклостей и впуклостей, да что там говорить — откровенных несуразностей, что пристальный взгляд на нее представителей общественных наук просто необходим.

В миграционном секторе «задача заключенного» традиционно решается посредством интеграции, сиречь социо-культурной переработки «миграционного материала». Цель интеграции — преодоление недоверия к мигрантам, преодоление ксенофобии. Знаешь «русский язык, историю России, основы законодательства Российской Федерации»? Заходи!

Однако здравый смысл говорит о том, что для разных групп нужны разные интеграционные пакеты — разные по срокам, содержанию и объему. У меня, например, русский язык — родной. Мне «таджикский» пакет не нужен — мне нужно учиться давать и брать взятки, иметь представление о размерах откатов и способах «договариваться».

Мне нужно понять, что «так тут дела не делаются». Мне нужно научиться бояться СЭС, пожарных, которых я в Эстонии не боюсь, не выкатывать на лоб глаза при слове «проверка», и т.д. Без этих знаний я в России обречен. И это — причины моего личного недоверия к России. Так что интеграция — процесс встречный (тут смайлик).

Понятно, что каждое государство само определяет содержание своей иммиграционной политики — вплоть до полного искажения понимания интеграции как социо-культурной переработки. В Эстонии, например, под «интеграцией» долгое время понималась идеологическая переработка, включающая в себя такие саморазрушительные для русского человека элементы, как «вера в оккупацию» и русофобия.

Осознав, что в мире их не понимают, эстонцы изменили… нет, не содержание «интеграционного пакета», а его название, и теперь в Эстонии не «интеграция», а «переплетение». Теперь людям со стороны уже вообще непонятно, о чем речь. Ну, плетут люди макраме, зачем им мешать?

Можно ли оценить интеграционный потенциал России? Современной России, а не СССР, в котором количество парков «Дружбы народов» не поддавалось учету? Не знаю. Но сообщений о создании движений третьего сектора в помощь иммигрантам мне не попадалось. Движений добровольцев, которые объясняли бы простые для русских горожан вещи: что в супермаркетах не принято торговаться, что не везде можно проходить в рабочей одежде и т.п.

Зато сообщений о движениях обратного свойства — хоть отбавляй! Это — плохие стартовые условия для «миграционной амнистии». Поэтому вместо «С приездом!» звучит «Понаехали тут!». Может быть, криминальное поведение «национальных ОПГ» вызвано как раз социальным голодом? Может быть, социализация иммигрантов — лучшая превенция?

Понятно, что для перехода к групповому подходу следует ослабить законное регулирование. Потому что закон традиционно чешет всех под одну гребенку. И доверить работу с группами… кому? А кому вообще доверяет российская власть? Хороший вопрос, на который ответа у меня нет. Но надо искать.

Можно ли групповой подход спустить еще на ступеньку, и сделать его личным? С обеих сторон? Сколько мы читали в газетах историй о том, как русская семья из, например, Казахстана, промыкавшись в России полгода и истратив все свои сбережения, была не просто вынуждена «вернуться», а была выдворена из России?

Причем — по закону! Чего-то там то ли не хватило, то ли потерялось. Это — важно? Ну, то, чего не хватило, или потерялось? Видимо, нет, раз и названия этой бумажки не вспомнить.

А если по-другому? Если вот — семья из Казахстана, а вот — тетка из «welcoming committee». И она сама решает. На основании чего? Опыта. Прецедентов. Знания реальной ситуации «на местах». Что ей может помочь? Например, рекомендательное письмо от уважаемого соотечественника из Казахстана — конкретно про эту семью.

Интересно было бы провести такие учения по типовым вводным с разными «тетками», а потом сравнить результаты. Сомневаюсь, что они будут здорово отличаться. Да: у тетки должна быть возможность посоветоваться. А у семьи из Казахстана — обратиться к другой тетке.

Где набрать таких честных теток, которым можно доверить и казенные средства (пусть определяют размер подъемных), и содержание персональной интеграционной программы, и контроль за ее исполнением? А вот это интересный вопрос. Потому что постоянно слышны голоса: где нам взять честных людей?

И слышны голоса честных людей: а где нам взять государство, которому мы нужны?

Понятно, что есть определенные условия несовместимости, которые предстоит озвучить. Потому что фашиста любой национальности, например, должен ждать единственный ответ — «нет».

И таких условий — не одно и не два. Как их определить? Надо спросить людей — с кем они не готовы жить рядом ни при каких обстоятельствах? Такой опрос — оружие обоюдоострое: если ты ни с кем, кроме (совсем) себе подобных рядом жить не можешь, то тогда и мети улицу сам. И штукатурь — сам!

Может показаться странным, но, как юрист, я все меньше верю в законы как средство регулирования общественных отношений. Многие общественные отношения уже объективно выпадают из законодательного регулирования по той причине, что развиваются и устаревают быстрее, чем совершается законодательный процесс.

Стремление найти решение всех проблем созданием «хорошего» закона — утопично. Все чаще возникают ситуации, когда отказ от законодательного регулирования и есть решение.

Заканчивая, затрону еще одну тему. А именно — как наращивать социальный капитал Русского мира? Ответ уже, собственно, звучал — совместным опытом. А вот работает ли этот подход? Вот какое-то время назад вся «соотечественная вертикаль» совместно медитировала на тему «модернизации».

Съезжались — и медитировали. А где результат? И ставилась ли вообще задача добиться результата? И как он должен был выглядеть? Понятно же ведь, что научный потенциал соотечественников — слаб. Но ведь есть другой потенциал — опытный.

Разве «модернизация» не включает в себя и переход на более совершенные социальные модели? Почему бы, например, не рассказать о том, как хорошо в Эстонии работает крепостная книга? О том, что после ее появления мошенничества с недвижимостью практически сошли на нет, не говоря уже о таком отвратительном явлении, как рейдерство?


О недоверии и его преодолении


Соотечественники — реальные носители не только худшего, но и лучшего опыта стран проживания. Тот факт, что жировая прослойка «профессиональных русских» не дает этому совместному опыту состояться — тема для отдельного разговора.

18.05.2012

Сергей Середенко

«Балтия»

С.Середенко