Слово «власть» не должно пугать

Интервью с  заведующим кафедрой конституционного и муниципального права МГУ имени М.В. Ломоносова  Суреном Авакьяном*

Слово «власть» не должно пугать 

Управление страной надо поручать тому, кто с этим справится. И если человек получает такую возможность несколько раз, это не трагедия, ведь победу надо одержать на выборах и в честной борьбе, считает Сурен Авакьян.

********** 

 

В своем интервью для декабрьского номера журнала «Закон» он рассказывает о своем участии в работе над поправками в Конституцию, с какими из них он не согласен, а какие поддерживает. Например, о числе судей в Конституционном суде: суды вполне может решать вопросы, имея в составе 11 судей, считает ученый. А запрет на особые мнения введен только для судей КС, при этом нигде не сказано, что кто-то другой не может их опубликовать, получив доступ к тексту. Ниже приведены основные выдержки из интервью, а полную версию читайте здесь.

О работе над поправками

«Наша рабочая группа была, скорее, консультативно-совещательным органом и прямого влияния на текст не оказывала, т.е. не принимала каких-либо императивных решений. Из заседания в заседание проект поправок менялся, и непосредственной его разработкой занимались в первую очередь мозговой центр рабочей группы — ее три сопредседателя — и, надо полагать, Администрация Президента, которые в конце концов и сформировали документ, ушедший в Госдуму. Не все из итогового варианта мне нравится, но принципиальные вещи я готов поддержать. Кстати, я сам также позволяю себе критические оценки отдельных положений и прежнего, и обновленного текста Конституции.

<…>

Саму реформу поддерживаю. Более того, я уже давно заявлял о необходимости такой реформы и даже о необходимости новой Конституции, поскольку первоначальный текст принимался в непростое время, в условиях острого конфликта между Президентом и законодательной властью с разгоном Съезда народных депутатов и Верховного Совета РФ, что оставило свой отпечаток на нашем Основном законе. 20–25 лет — достаточный срок, чтобы понять: этот текст свою роль как исторически переходного документа выполнил, и теперь необходимо задуматься над принятием новой Конституции, которая бы никак не ассоциировалась с событиями осени 1993 г.

<…>

Президент избрал такую форму изменений, которая не предполагает запуск механизма пересмотра Конституции. На мой взгляд, идею реформирования во многом удалось реализовать и без внесения изменений в главы 1, 2 и 9. Этот подход стал плодом определенного компромисса, но мне, например, непонятно, как можно внести понятие единой публичной власти, не затронув ст. 3, в которой записано, что единственным источником власти в России является ее многонациональный народ.

<…>

Понятие гражданского общества и его роли в демократическом устройстве нашего государства еще ждет своего раскрытия, с тем чтобы, наконец, отразить триаду «государственная власть — местное самоуправление — власть общества».

При этом слово «власть» не должно пугать. В первую очередь оно означает управление. Общественная власть — это управление общественными делами. И если мы, допустим, в ст. 14 Конституции говорим, что у нас светское государство и что религиозные организации отделены от него, мы тем самым предполагаем, что соответствующая сфера общественной жизни тоже управляется в определенной мере самостоятельно от государственной власти».

Были и другие аспекты, которые так и остались нереализованными. К примеру, в Конституции по-прежнему нет главы, посвященной избирательной системе и избирательным правам. Думаю, что такую дополнительную главу можно было предусмотреть, не внося изменения в основы конституционного строя.

<…>

Понятие русского народа как олицетворяющего государственное единство по моему настоянию должно было появиться еще в Конституции РСФСР 1978 г., однако тогда не сложилось».

Россия — супрепрезидентская республика

«Я вполне резонно считаю, что наше государство уже является суперпрезидентской республикой. Только если действующий Президент заговорил об этом в 2020 г., то я высказал такую мысль еще в 2005-м, когда вышло первое издание моего курса конституционного права.

<…>

Я назвал ее суперпрезидентской, потому что позиции президента в России чрезвычайно сильны, и считаю эту форму правления оправданной, потому что без сильной президентской власти в нашем государстве очень сложно обходиться.

<…>

Но вернемся к балансу властей. Действительно, при таком перевесе полномочий в пользу президента возникает закономерный вопрос: не слишком ли много он на себя берет? Я считаю, что с учетом направленности конституционной реформы здесь действительно можно было бы кое от чего отказаться, тем более что отдельные вещи, которые записаны сегодня в Конституции, в реальности уже и так существовали. Как конституционалист я, например, не совсем понимаю, почему назначение Генерального прокурора было полномочием Совета Федерации, а стало полномочием Президента, и за Советом осталась лишь консультативная функция. То же и с досрочным прекращением полномочий судей высших судов: у нас ведь сложилась практика, что в прекращении полномочий судьи при предъявлении ему каких-либо обвинений задействованы и судебная система, и Совет Федерации, и Президент. Ну есть это в законе, так для чего еще и в Конституции писать?! Это только лишний повод для смущения умов — значит, у нас в судебной системе не все благополучно?»

О полномочиях Госдумы и Совета Федерации

«Что касается новых полномочий Госдумы и Совета Федерации, то здесь я никакого усиления законодательной власти не вижу.

<…>

Раньше Президент предлагал кандидата на пост Председателя Правительства, Дума согласовывала его, и Президент его назначал. Теперь Дума кандидатуру утверждает, а не согласовывает. Я пытался понять, в чем здесь смысл, но понял только то, что это игра слов, и не более. Чем отличается утверждение от согласования, если последнее слово все равно за Президентом, — неясно. Правда, небольшая радость для Госдумы все-таки появилась: если ранее было написано, что после отказа в утверждении трех кандидатур, представленных Президентом, тот распускает Думу, то теперь — «может распустить». Но сути это не меняет.

<…>

Совет Федерации, в свою очередь, это палата, которая, с моей точки зрения, абсолютно подпадает под термин «номенклатура»: там заседают люди, связанные с федеральной и региональной исполнительной властью, сплошь бывшие чиновники. И если в Госдуме еще встречается какая-никакая критика при обсуждении законопроектов, то в Совете Федерации ее нет от слова «совсем»: даже в законе, регламентирующем порядок формирования этой палаты, и в ее Регламенте записано, что никакой партийности в ней нет. Нет и никакой связи (обозначенной в законе) сенаторов с избирателями: они не избираются, а назначаются на свои должности, получают хорошие деньги и абсолютно не мотивированы отстаивать интересы населения. Поэтому я считаю, что Совет Федерации в системе сдержек и противовесов как не участвовал, так и не участвует, и конституционная реформа тут вряд ли что-то изменила».

Об обнулении

«В начале этого года[1] я четко написал: допускаю, что по «обращению масс» будет снято ограничение на президентские сроки. Пожелания «народа», как известно, выразила депутат Государственной Думы Валентина Владимировна Терешкова. В Конституции всё записали. Да и народ на голосовании поддержал. И что же теперь?

По моему мнению, правление страной — ответственное дело, которое надо поручать тому, кто справится. И если человек получает такую возможность несколько раз — по большому счету это никакая не трагедия, ведь победу надо одержать на выборах и в честной борьбе.

К тому же все познается в сравнении. На последних выборах у российского Президента не было достойного соперника. И еще опыт соседей показал: печально, когда голосуют просто против, из антипатии. Тогда победить может и актер, и жена политика, и политический демагог. На депутатских выборах это как-то можно понять, но главу государства нельзя избирать по принципу “только не этот”».

Об особых мнениях судей КС

«Я бы предложил подходить к этому просто: запрет на публикацию особых мнений введен для судей КС. Но нигде же не сказано, что сами по себе особые мнения являются чем-то секретным. Кто-то другой, кто получил доступ к особому мнению, может его опубликовать, и не думаю, что у нас возникнут какие-то проблемы с их обнародованием.

<…>

С моей точки зрения, таких экстраординарных особых мнений, с которыми действительно стоит ознакомиться, было за всю историю КС от силы 8–9. Остальные довольно обычные».

О конституционном нормоконтроле

«Надо бы более четко разграничить: если был предварительный нормоконтроль, тогда уж следует как-то упорядочить последующий нормоконтроль. Иначе ведь что будет — не получилось затормозить акт посредством предварительной процедуры, так будем «давить» на последующую. В условиях, когда начнут складываться соответствующие правоотношения, это не очень желательно.

<…>

Изначально Закон о Конституционном Суде[2] предоставил Суду право оценивать по запросу судов конституционность того или иного закона, подлежащего применению в конкретном деле. В 1995 г. Пленум Верховного Суда определил, что, если закон, подлежащий применению, противоречит Конституции, суд должен применить норму Конституции[3]. Спустя три года появилось Постановление КС, в котором было сказано, что если судья усматривает противоречие подлежащей применению нормы закона Конституции, то он должен приостановить дело и обратиться в Конституционный Суд[4]. Тогда конституционалисты поддержали этот подход, потому что понимали: наделение каждого районного суда правом оценивать конституционность закона стало бы серьезным коррупциогенным фактором».

О соотношении Конституции с нормами международного права

«Я как участник рабочей группы поражаюсь, что это изменение ни у кого не вызвало критики и было поддержано единодушно. А все потому, что у нас был очень показательный пример, когда Россию понуждали отказаться от применения ст. 32 Конституции в части лишения права избирать и быть избранными тех, кто отбывает уголовное наказание, проще говоря — преступников. Этот яркий случай оставляет сильное впечатление.

Лица, которые находятся в местах лишения свободы как отбывающие уголовное наказание (естественно, по приговору суда), не лишены избирательных прав, эти права приостановлены по вполне понятным и объяснимым причинам. Во-первых, нельзя допускать людей из криминального сообщества к занятию высших должностей в государстве. Во-вторых, будет ли голосование в местах лишения свободы объективным? К сожалению, в нынешних реалиях там, скорее, будет обеспечено голосование за единого кандидата. А раз мы пока не можем побороть эту практику, думаю, ограничения, предусмотренные нашей Конституцией, оправданны.

Попытка навязать нам обратное повлекла ответную реакцию со стороны России: мы должны применять те обязательства, которые мы на себя взяли, в соответствии с тем, что характерно для нашей Конституции, для нашего образа жизни, если хотите — для нашей конституционной психологии. Вот с этим я полностью согласен, в этом для меня и состоит содержание понятия “конституционная идентичность”».

Беседовали главный редактор Александр Верещагин и шеф-редактор Владимир Румак

______________________________________

[1] Авакьян С.А. Проекты законов о поправках к Конституции Российской Федерации: грядет раунд четвертый? // Конституционное и муниципальное право. 2020. № 1. С. 44.

[2] Федеральный конституционный закон от 21 июля 1994 года № 1-ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации».

[3] Постановление Пленума ВС РФ от 31 октября 1995 года № 8 «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия».

[4] Постановление КС РФ от 16 июня 1998 года № 19-П.

________________________

*Сурен Адибекович Авакьян родился 12 марта 1940 г. в Новороссийске.

В 1963 г. с отличием окончил юридический факультет МГУ.

В 1970 г. защитил кандидатскую диссертацию «Вопросы правового регулирования деятельности местных Советов»; в 1980 г. — докторскую диссертацию «Правовое регулирование деятельности представительных органов власти в СССР (проблемы теории и практики)».

С 1971 г. — старший научный сотрудник, доцент, с 1983 г. — профессор, с 1994 г. — заведующий кафедрой конституционного права (с 2001 г. — конституционного и муниципального права) юридического факультета МГУ.

Был членом рабочих групп по подготовке поправок к Конституции РСФСР 1978 г., Конституции РФ 2020 г., ряда законов СССР, РСФСР, РФ, г. Москвы.

Доктор юридических наук, профессор. Имеет более 430 научных публикаций, в том числе фундаментальный двухтомный курс конституционного права России (6 изданий), монографии, научные брошюры, главы в коллективных монографиях, учебниках, учебных пособиях, около 200 научных статей и т.д.; принимал участие в подготовке юридических справочников, комментариев и др. Ряд трудов издан на английском, голландском, венгерском, итальянском, казахском, немецком, узбекском, чешском языках.

Заслуженный деятель науки РФ. Заслуженный юрист РФ.

Главный редактор журнала «Конституционное и муниципальное право». Член редколлегий еще ряда журналов.

Почетный гражданин г. Гавара (Республика Армения).

24.12.2020

https://zakon.ru/discussion/2020/12/24/slovo_vlast_ne_dolzhno_pugat__intervyu_s_surenom_avakyanom