Он живет в государстве, которое предали

Он живет в государстве, которое предали

 

От редакции сайта.Интервью у человека, именуемого «сигнатаром», интересно и поучительно многими откровениям относительно современной элиты литовского государства.

А само слово из литовского языка в толковом словаре русского языка больше похоже на однокорневое аптечное слово «сигнатура»- рецепт по приёму лекарства,изготовленного провизором.

**********

 

Жалоба рабочей группы Сопротивления и «сигнатара акта 11 Марта» Альгирдаса ЭНДРЮКАЙТИСА о правах притесняемых меньшинств (не ЛГБТ) должна стать крепким орешком для председателя Комитета Сейма по правам человека, который воинственно защищает претензии меньшинств (ЛГБТ).

Только для того, чтобы просто прочитать текст жалобы, состоящий из 123 страниц, с перечисленными нарушениями прав с точки зрения резистентов, нужно время, знания и юридическая хватка. И, конечно, заинтересованность. Возможно, именно поэтому рассмотрение данного вопроса все время откладывается. И он остается на перекрестке, где встречаются историческое право сопротивления и имитация системы правосудия.

Он живет в государстве, которое предали

 

Альгирдас Эндрюкайтис. Фото Стасиса Жумбиса

— Повлияло ли это обстоятельство на ваше мнение о политической элите? — спросила «Республика» у сигнатара акта 11 Марта.

— Наша элита не отличается ни интеллектом, ни культурным менталитетом, ни эрудицией.

— Значит, Владимир Ильич был прав? Каждая кухарка может управлять страной?

— Просмотрев программу Правительства, я не нашел таких слов, как суверенитет, государственность, литовскость, мировой экзистенциальный кризис. Следовательно, эта программа не имеет смысла для концептуального исторического государства, а является только планом работы некоего хозяйственного предприятия. Исторические, экзистенциальные вопросы даже не рассматриваются, о них не задумываются. Как тут не вспомнить Арвидаса Шлегериса: «О современной нашей элите можно сказать следующее: это темные, трусливые, тупые, ужасно агрессивные, жадные, коварные, хитрые, деморализованные эгоисты, далекие от идеи государства. Даже так называемую государственность они трактуют только, как инструмент для удовлетворения их интересов».

— Вы почти десять лет назад заявили, что отмежевываетесь от так называемой элиты…

— Альфонсас Сваринскас, с которым мне довелось провести немало времени вместе в лагере в Мордовии, за несколько лет до смерти сказал: когда думаешь обо всем, что творится в Литве, можно сойти с ума. А сегодня все еще хуже, еще более глупо: отказываются от прошлого, от национального достояния, от литовской культуры, от самих корней. Поэтому не стоит удивляться, что в одной из школ, когда я упомянул «Лес Богов» Балиса Сруоги и задал вопрос, где ели узники концлагерей, я услышал ответ — в кафе. (Б.Сруога в красках рассказал, что есть лучше всего было в туалете: никто не отнимал еду и можно было вымыть посуду).

Для наших политиков ценности — это пустая формальность, на самом деле у них нет никаких ценностей. Например, в парламенте Финляндии, у настоящих финнов, национально ориентированных, больше 30 мандатов, но, когда им предлагают пост министра, они отказываются: вы работайте, а мы подскажем, что делать. А у нас желание усидеть в своем кресле заставит пойти на любые условия. Это, можно сказать, не политика, а политический бизнес, не государство, а предприятие Литва.

— Как вы считаете, а люди культуры тоже склонны к такому «предпринимательству»?

— Сейчас я как раз привожу в порядок свои архивы, просматриваю скопившиеся тексты из старых газет и журналов, нахожу там мудрые мысли. (Мое хобби — собирать цитаты; я считаю это рациональным занятием, потому что за короткое время можно многое испытать). Я вижу, сколько умных людей вокруг, но все они находятся за чертой. К власти приходят случайные люди, которые играют в так называемые процедурные игры.

— Есть ли в вашей копилке какая-нибудь «элитная» цитата?

— Из цитат последних лет — цитата Аудрониса Ажубалиса: «Если все решают не ценности, а рынок, так нас просто купят». Когда И.Шимоните баллотировалась в президенты, прогремело ее высказывание: «Мне кажется, что самое главное для Литвы — не пытаться усидеть на двух стульях. Нельзя быть одновременно и национальным, и федеративным государством».

Курс Литвы ясен — Европейская федерация, а всех, кто с этим не согласен — поляков, венгров и прочих, не только элита Брюсселя, но и в Литве обзывают фашистами, националистами, слабоумными, маргиналами, российскими ставленниками. Вспоминая историческую идею государства, сегодня мы видим, что от государства, при молчании равнодушного большинства, попросту отказываются. На самом деле возникает вопрос, не идем ли мы по пути Пруссии.

— Не кажется ли вам странным, что против этого никто особенно не возражает?

— Ну, существует немалое количество людей, для которых слово Правительства — это как слово из Евангелия: якобы они лучше знают, что делают. Также есть немало людей, которые слепо верят консерваторам, а те изображают из себя людей, до сих пор несущих знамя Саюдиса, хотя давным-давно стали либералами. Либеральные взгляды им не мешают, но о какой идейной общности между либералами и традиционными консерваторами можно говорить? О почти никакой.

Их связывает кое-что другое: посты, деньги, кресла, и им этого достаточно. Это не имеет ничего общего с целью, которую преследовал Акт 11 Марта — восстановить утраченный в 1940 году государственный суверенитет и начать жить, как равные среди равных. Безусловно, и среди консерваторов есть хорошие люди, думающие иначе, но руководство либерализовано, и для него уже не существует такого понятия, как нация.

— А что вы скажете о правосудии? Существует ли справедливость?

— Когда в 1945 году в Западной Европе начался процесс денацификации, сотни и тысячи людей были наказаны за сотрудничество с нацистами — их лишали гражданства, увольняли с работы. Во Франции после 5 лет оккупации 1300 человек были приговорены к смертной казни, а что сделали мы? Мы просидели в оккупации полвека, и после восстановления Независимости ни один кагебист в погонах не сел в тюрьму. Мало того, они до сих пор оказывают влияние на политику Литвы.

Возьмем такой пример: брюссельский суд признал, что в Литве действовала тюрьма ЦРУ, Литва заплатила штраф более 100 тысяч евро, и все хорошо, спокойно — никто ничего не знает. Кто подписывал документы, кто принимал, кому чемоданами везли доллары?

Или дело офицера безопасности Витаутаса Поцюнаса: под каким прикрытием и по чьей воле полковник был отправлен в Гродно для того, чтобы написать записки о том, что гражданин Белоруссии может на два дня приехать в Вильнюс. Погиб человек, и концы в воду.

Или давайте вспомним дело Эгле Кусайте. В то время, когда Анну Политковскую застрелили, а Александр Литвиненко был отравлен, когда государственный секретарь Соединенного Королевства Хейг заявил, что не будет сотрудничать с Россией по вопросам терроризма, вильнюсский прокурор Юстас Лауцюс выдал пятидневные визы четырем сотрудникам ФСБ России для того, чтобы они могли в течение четырех часов допрашивать девушку.

И ДГБ получило письменную благодарность от ФСБ за участие в сфабрикованном деле. Вспоминаю Южную Корею, где за совершенные преступления в тюрьму попали два президента, а третий президент — женщина — была осуждена, если не ошибаюсь, на 20 лет лишения свободы. Дела президента Франции Николя Саркози с этой точки зрения, тоже оставляют желать лучшего, его тоже могут посадить. Можем ли мы вспомнить хоть один случай, когда в Литве был наказан высокопоставленный чиновник? Я уже не говорю, избави Бог, о министре или члене Сейма — о власти, чей принцип — делаю, что захочу.

— Есть ли у вас надежда на то, что на вашу жалобу хоть как-то отреагируют?

— Может ли существовать Государство благополучия без правового государства? Наша жалоба по делам сопротивления блокируется и не двигается с места. Мы вручили ее и президенту, и генеральному прокурору, и Верховному Суду, но никто ничего не хочет решать. Только успокаивают разговорами о Государстве всеобщего благополучия.

Помните дело Альгимантаса Андрейки, которого в 1988 году избили во время «бананового бала»? Он лечился в Германии, ему сделали несколько операций, и в 49 лет он умер. Мы поднимали вопрос о том, что избивший его капитан милиции должен понести наказание за преступление против Человечности.

Однако прокурор Эугениюс Папучка записал в деле, что если хотеть это преступление считать преступлением против человечности, Андрейка должен был быть избит три раза. Такого положения мы не нашли ни в Советском, ни тем более в Литовском Уголовном кодексе. Тогда мы обратились к Генеральному прокурору, и его сотрудники посмеялись над нами, ответив, что прокуратура юридических консультаций не дает. Посмеялись, и все хорошо. Знаете, как было при Сталине? Нет человека — нет проблемы, а теперь нет дела — нет преступления.

Наши претензии — это не эмоции. Мы не требуем каких-либо исключений — мы указываем на нарушения литовскими прокурорами и судьями международного права, законов Литвы и Кодекса этики, но наш голос остается гласом вопиющего в пустыне. Вопросы сопротивления имеют государственное значение, это не личный, а общественный интерес, и это прямая обязанность прокуратуры — защищать общественные интересы.

— Шесть лет вы вкалывали в Мордовии, вы являетесь одним из сигнатаров Акта Восстановления Независимости Литвы. Не кажется ли вам, что вас предали, унизили?

— Сегодня я живу в государстве, которое предали. Я представляю старую партизанскую линию Независимости литовского Саюдиса. Для нас, независимых людей, является бесспорным то, что каждое государство должно жить по своим, а не по навязанным законам. А теперь, даже при написании истории, каждый оглядывается по сторонам, чтобы понять, не обидит ли исторический факт более могущественных соседей или народы, считающиеся священными.

Идеологические установки тех, кто сейчас находится у власти, и тех, кто погиб в лесах, страдал за свободу в лагерях, в корне противоположны. Ну, говорят нам, отмечайте вы эти восстания, депортацию, пойте, молитесь — нам это не мешает, это ваше личное дело.

Отказываясь от своих корней, истории, языка, потеряв цель сохранить уникальную нацию и созданное ею государство, мы переходим на другой ментальный уровень, на котором запрограммировано исчезновение государства.

В царские времена русского историка Николая Карамзина спросили, как он может одним словом описать происходящее в России. Он ответил: «Воруют!» А если бы мы задали такой вопрос сегодня про современную Литву? Может быть, подошло бы «продают»? И это значит неудержимое и необратимое исчезновение Литвы. Это значит, что не понадобятся никакие танки Путина.

14 июля 2021
Дануте ШЕПЕТИТЕ

https://www.respublika.lt/ru/naujienos/ru/obscestvo/signatar_zivet_v_gosydarstve_kotoroe_predali/