Наследие Страны Советов

Наследие Страны Советов

 

 

Цитируем ПСС…

В узких кругах случилось потрясение: впервые (?) на мехмат МГУ (точнее, на отделение механики, ещё точнее, на «бюджетные места») нет конкурса: приняли всех, кто подал документы.

**********

 

Разумеется, в коллективной памяти всплыли все заголовки ленинских работ, которые студенты мехмата некогда изучали и конспектировали: «Что делать?», «Как нам реорганизовать РАБКРИН?», «Советы постороннего» … и другие!

Наследие Страны Советов

 

Вот и передократический выпускник мехмата ksonin не остался в стороне, и, ссылаясь на свой былой административный опыт, написал Пятилетний План Восстановления Передового Хозяйства (ППВПХ).

Со свойственным администратору либерализмом он предоставил всем желающим высказать свои мысли по этому поводу, правда, закрыв комментарии к своему программному ЖЖ-посту.

Так что приходится по привычке писать на заборе. 

Начать надо с того, что гангрена на мехмате началась почти 50 лет назад, со смертью доброго гения МГУ И. Г. Петровского и изгнанием с поста декана Н. В. Ефимова. Тогдашний мехмат был в самом деле уникальным факультетом: реально он черпал почти монопольным образом математические таланты со всего СССР, «делясь» чуть-чуть с несколькими другими конкурентами явно меньшего калибра (Питер, Новосибирск, Харьков). Несмотря на железный занавес, идеи мехматских 30-летних профессоров проникали в окружающий мир, и немногие гости «оттуда», побывав в Москве, с придыханием рассказывали про то, что и как делалось на московских семинарах.

Такое положение не вызывало никакого восторга у нового университетского начальства. Того и гляди начнут зазнаваться, возомнят о себе нивесть что, говорить станут что попало. К ногтю их, — для начала хрен вам, а не поездки на международные конференции (с оплатой всех расходов как приглашённым докладчикам). Премию присудили, хочешь поехать получить?

Нам чужие премии не указ, надо будет — свою дадим, никуда ездить не понадобится. Параллельно с этим начальство взялось за приёмные экзамены. Не математикой единой жив советский студент, в нём должно быть всё гармонично. Начали набирать специальные «рабфаковские» группы, резать неугодных, сначала на сочинении, а потом и на математике, в общем, social engineering на полную катушку.

А и то сказать, — зачем вообще нужен этот мехмат? Бомбы и ракеты делают другие, а от этих бо́танов какой прок? Готовить математиков-профессионалов? Да сколько их надо-то народному хозяйству? Профессионалы у нас в институтах АН СССР работают. Вот есть Институт Математики («Стекловка»), сколько у них вакансий в год открывается? Пять? Десять? А на мехмат приём был 250 на математику и 175 на механику. Даже после всей борьбы за плавучесть классово близких и отчисления примерно четверти набранных получалось 300+ «профессионалов» в год. Кому и зачем они нужны?

Когда этот вопрос в своё время задали Петровскому, — «кого должен выпускать мехмат?», — ИГП ответил: профессоров и преподавателей математики для политехов и педвузов. ИГП, конечно, лукавил: это в западном университете профессор, имея 6 часов лекционной нагрузки в неделю, мог в остальное время заниматься профессионально математикой. Советские профессора должны были работать по-стахановски.

К счастью, советское общество было саморегулирующимся, и вместо университетских кафедр выпускники мехмата оказывались в разного рода проектных и «научно-исследовательских» институтах, где барщина была несравнимо гуманнее, и, потратив те же шесть часов времени, но в месяц, можно было удовлетворить всё начальство на два уровня вверх…А в остальное время сиди себе, считай когомологии с коэффициентами в пучке заказчика.

Математическая жизнь на тогдашнем мехмате начиналась в 5-6 часов вечера, когда все такие «научные сотрудники», расписавшись в журнале учёта, после работы приходили на семинары, и заканчивалась так, чтобы можно было успеть на пересадку в московском метро. На семинары ходили не только москвичи: от Калинина до Коломны, от Иванова до Владимира, от Ярославля и до Переславля-Залесского, уж не говоря о Пущине и Черноголовке — народ съезжался из самых разных мест, и уж на каких перронах они спали по дороге туда и обратно, — я не знаю.

Но всё это многообразие жизни практически не смешивалось с «утренним» и дневным мехматом, где читали лекции по матанализу и линейке. Сотрудники кафедр на семинарах учили приводить матрицы к жордановой нормальной форме и вычислять вторую квадратичную форму, ассистенты и доценты проверяли умение дифференцировать сложную функцию. Там шёл «учебный процесс», в результате которого студенты сдавали экзамены, писали курсовые, дипломы, какую-то часть «оставляли в аспирантуре», из закончивших аспирантуру отдельных счастливчиков «оставляли на кафедре».

И этот процесс регулировался совсем другими людьми (разумеется, везде были исключения). Шансов попасть в аспирантуру было гораздо больше у дипломника какого-нибудь мутного Валерьяна Гаврилова, чем у ученика блистательного Александра Кириллова, а отбор, кого оставить на кафедре, не оставлял второму вообще никаких шансов. Где ваша общественная работа, товарищ? А какая у вас последняя оценка за Ленинский зачёт?

Таким образом несколько десятилетий на мехмате происходила интенсивная дистилляция серости под цепким руководством сначала гиганта Лупанова, а потом кипучего Чубарика, и всё это под обширной эгидой ректора О’Городничего. Даже ещё до падения железного занавеса приличные люди разбегались с мехмата, — кто-то уходил к физикам, как Синай и Новиков, кто-то — в пост-виноградовскую стекловку.

Тот же великий Гельфанд административно состоял в лаборатории мат. методов в биологии (хотя в СССР, конечно, все совместительствовали, как могли). Дистилляция закончилась в самом конце 80-х, когда железный занавес рухнул и весь «Запад» обалдел от цунами «русских» математиков всех возрастов, от вундеркиндов и до мэтров супер-экстра-класса. Примерно в это же время пали засовы на входных воротах, и на мехмат стали брать без оглядки на пятый и прочие пункты.

Но было уже поздно: те относительно немногие преподаватели и профессора, которые могли бы выучить переходное поколение студентов на надлежащем уровне, просто физически были не в состоянии «обслужить» такое количество вполне достойных студентов. А учитывая, что даже те, кто оставался в лавке, очень часто имели частичную позицию в Америке (реже — в Европе), самый простой способ был забрать самых лучших студентов «с собой».

За те годы выросла целая плеяда замечательных молодых математиков от sous co-tutelage, защитивших диссертацию дважды, один раз как PhD, а другой — как к.ф.-м.н. Но это уже были люди без сентиментальной привязанности к мехмату: даже те из них, кто вернулся в Россию после нескольких лет «за бугром», гораздо комфортабельней чувствовали себя в Независимом Университете, а позже — в Вышке, в Стекловке.

ksonin, закончивший мехмат в 1995-м и аспирантуру в 1998-м, может, и сохранил ностальгические воспоминания о годах своей молодости там, но надо понимать, что уже тогда от былого храма науки оставались облезлые руины. Его собственный руководитель, Михалёв, человек чрезвычайно деятельный, активный и «пробивной», — рекордсмен сайта Mathematical Genealogy по числу «подготовленных кандидатов наук»: больше сотни (!).

Для сравнения: великий педагог Колмогоров со своими 82 учениками навечно отстал. Правда, есть разница: общее число математических потомков АНК — больше 3400, в то время, как элитный бык-производитель может похвастаться только 135-ю (из которых, как сказано было, 101 — непосредственно им зачатые). Я не помню, от кого рождаются лошаки, а от кого — мулы, но что-то с михалёвской генетикой не то. Хоть он и хороший человек, многие ему спасибо сказали за трудоустройство.

Но реально мехмат к тому моменту был уже в состоянии комы. В последние 10-15 лет, с появлением каких-то новых источников денег, в Москве устраивали много конференций, в основном юбилейных, на которые с большим удовольствием слетались московские экспаты: каждая такая конференция была отличным поводом пообщаться с коллегами, разбросанными по всему миру, не только с теми, кто оставался в Москве.

Но что характерно, — на бейджиках московских участников таких конференций аффилиация «МГУ, мехмат» была практически ненаблюдаемой. Что угодно можно было встретить, — ВШЭ, МИАН, ИППИ, НМУ, даже ИПМ и ИПУ иногда, — но не мехмат. Там, под садовничьей эгидой местные чем-то своим занимались, видимо, весьма деятельно, — времени зайти на лекции «с доставкой на дом» у них не находилось (я снова сделаю оговорку про исключения меры ноль).

Надо сказать, что новые поколения мехматских студентов быстро вошли в термодинамическое равновесие с реорганизовавшимся профессорско-преподавательским составом. У нас в Хеломе каждое (доковидное) лето открывалась двухмесячная программа для иностранных студентов, и я всегда старался свистнуть московским коллегам-друзьям про вакансии на этих школах. Как правило, свист удавался: редкое лето на программу не приезжали два-три «русских» студента, в основном из Питера (с матмеха), но случались и москвичи-москвички, иногда с мехмата.

Одна такая девочка меня поразила до глубины души: она писала диплом на «моей» кафедре, где ещё продолжал очень активно работать мой учитель, но не у него, а у унылого долдона, дожёвывавшего не первый десяток лет то, чем он сам занимался у ещё более унылого долдона (деятельность из серии «Об одном свойстве одного решения одного дифференциального уравнения», как издевался над ним Арнольд).

Мне страшно интересно было взглянуть на тогдашнюю (2012 г.) жизнь глазами студента (-ки), причём очень толковой, хваткой, умной, … но, как выяснилось, абсолютно дремучей математически. Она просто не представляла себе, что в математике может быть что-то помимо «одного свойства». Она ни разу не слышала о тех (замечательных!) летних школах в Дубне, которые регулярно устраивала её кафедра и на которых лекции читали те самые птенцы co-tutelle, слетавшиеся в Москву на летние каникулы… Но больше всего меня поразил тот факт, что она никогда ничего не слышала (!!!) о заседаниях Московского Математического Общества, регулярно собиравшихся на том же 16-м этаже, где было кафедральное гнездо.

К счастью, мне (и ей) хватило двух летних месяцев, чтобы рассказать, что она может сделать со своим красным дипломом. Умница поступила в докторат в Penn State, сделала там очень неплохую работу, сейчас постдочит (Zassenchaus instructor) в Ohio State. Пару раз приезжала в Хелом на конференции, заруливала ненадолго поболтать, доклад сделала — насколько же переменился человек! А ведь так и могла остаться долдоновой «наукой» заниматься, скорее всего её оставили бы на кафедре (она действительно очень умная).

Но хватит сантиментов, пора наконец перейти к «Советам постороннего» ksonina.

Как и положено Пятилетнему Плану, он состоит из Разделов.

УСИЛИТЬ ПРОФЕССОРСКИЙ СОСТАВ
ПОВЫСИТЬ КАЧЕСТВО ОБРАЗОВАНИЯ
РАБОТАТЬ НАД РЕПУТАЦИЕЙ
ПОВЫСИТЬ ИНТЕРНАЦИОНАЛИЗАЦИЮ
УСИЛИТЬ АДМИНИСТРАТИВНЫЙ СОСТАВ

Я даже не знаю, как мог один человек, без помощи целого отдела консультантов и референтов, продумать столь тщательно план спасения мехмата. Скажем, для усиления профессорского состава надо деньги, а ещё — рабочий кабинет каждому профессору. Без этого ничего не получится. Кроме того, надо ставить реалистическую планку ожиданий, — мехмату нужны те, у кого амбиций на top-50, но не top-20 американских университетов (для переманивания британских профессоров тарифы другие).

Костя не пишет, сколько таких гастарбайтеров надо переманить, чтоб оздоровить атмосферу мехмата, но судя по его остальным предложениям, нескольких десятков на первое время хватит. Где их взять? Заграница рынок труда нам поможет! Надо только придумать, чем простимулировать даже особенно русскоязычного математика перебраться из Америки в Россию и устроиться поуютнее под садовничьим крылом.

Повышение качества образования — тоже ерунда. Во-первых, надо читать курс по анализу данных. Безобразие, что логики и топологи всё ещё лишены такого фундаментального предмета. Ещё одна светлая мысль — засчитывать студентам мехмата курсы, прослушанные в других местах. Это вообще гениально: если подойти к делу с толком, можно даже не нанимать несколько десятков гастарбайтеров, о которых речь шла выше, достаточно просто грамотно составить расписание, дав студентам время, чтоб доехать до Вышки.

Позволю себе не продолжать подробный анализ остальных пунктов. Они примерно так же глубоки, но в сущности, просты в исполнении, что каждый сам сможет оценить. Я могу лишь попробовать поделиться личным опытом.

Идея вывести математический (или любой другой) департамент в более высокую лигу — первое, что приходит в голову любой амбициозной администрации любого университета, хоть в Европе, хоть в Америке. Чем особенно хороша математика? Тем, что (формально) математикам для работы нужны только карандаши да ластики. Ни тебе лабораторных площадей, ни тебе дорогих установок, ни тебе необходимости в рабочих руках (лаборанты, техники, … ). Самый высокий грамм-градус на копейку выходит. Почему же не все американские математические департаменты входят в топ-50? Если рецепт успеха так прост, как его описывает ksonin?

Я слышал про очень немногие success stories. Начиналось всё всегда с того, что удавалось найти одного (sic!) подходящего человека, обладающего набором довольно взаимоисключающих качеств. Не слишком молод, но и не мэтр, которому ничего особенно уже не нужно. Лет 40-50. Уже состоявшийся в своей области человек, пользующийся уважением в своей узкопрофессиональной среде, однозначно одобряемый пэрами, но активно связанный с молодым поколением. Активно работающий, но обладающий определёнными административными талантами. Найти такого — это как выиграть в лотерею. Дальше надо правильно распорядиться выигрышным билетом.

Такому человеку обычно дают (а) зарплату, соразмерную с увеличением нагрузки, назначая его department chair, (б) карт-бланш на некоторое количество ставок, на которые новый чейрмен может пригласить кого хочет, под свою моральную ответственность. Масштаб бедствия — 5-7 ставок, на которые, если чейр оказался грамотным head-hunter’ом, он возьмёт молодых толковых ребят после их первого постдока.

Если химия сложится, через несколько лет на департаменте появится заметная на общенациональном небосклоне команда, работающая в определённой области. Дальше — как получится. Если сложится mutual admiration society, — значит, не получилось, несмотря на самые лучшие намерения.

Если всё пойдёт нормально, — у хороших математиков есть потенциал взаимоотталкивания: наскучив одной деятельностью, они частенько перебираются в соседнюю область. Если такой ренегат действительно хороший математик, то есть шанс, что яркое пятно на карте будет расширяться, департамент притянет ещё кого-то, кому интересно будет. Но на всём этом пути столько if’ов, что вероятность успеха отнюдь не стопроцентна, мягко говоря.

И наоборот. Если, несмотря на все амбиции по части амуниции, феромоны не сработали и на призыв слетелись только familiar suspects разной степени успешности, — таки плохо. Есть известное adage: первоклассные учёные в поисках коллег ищут первоклассных же, а второсортные предпочитают взять на работу третьесортных. Проверено электричеством не раз. Собственно, то, что произошло с мехматом, когда первоклассные разбежались, хотя реального влияния на кадровую политику у них никогда не было.

Наследие Страны Советов

 

 

Возвращаясь к тому, что делать с мехматом в новую историческую эпоху, я бы раздумывал, выбирая между осиновым колом и серебряной пулей, чтоб дезактивировать Зону.

За немногими содомскими праведниками, в рамках новой-старой парадигмы, надо послать вертолёт «Чинук», чтоб эвакуировать их туда, где они будут действительно востребованы, можно даже в пределах Москвы. А за студентов волноваться не надо: вода дырочку найдёт, даже без ответственных за репутацию и интернационализацию, не говоря об административных талантах.

25.08.2021

xaxam

Почти 250 комментариев «заработал» этот материал!

https://xaxam.livejournal.com/1470013.html?