Наш соотечественник — композитор Александр Журбин


Наш соотечественник - композитор Александр Журбин


«Из классики можно и нужно делать мюзиклы»

Беседу вела Светлана МАЗУРОВА Санкт-Петербург

Фото Ирины КАЛЕДИНОЙ

Газета «КУЛЬТУРА»

Когда говорят об Александре ЖУРБИНЕ, то прежде всего вспоминают «Орфея и Эвридику». Знаменитая рок-опера, родоначальник российских мюзиклов, выдержала 3000 представлений подряд, а запись ее была продана в количестве более 2 миллионов экземпляров. Композитор написал 8 опер, около 40 мюзиклов, 3 балета, множество эстрадных песен, оперетт, музыку более чем к 50 художественным фильмам («Эскадрон гусар летучих», «В моей смерти прошу винить Клаву К.», «Биндюжник и король», «Бедная Маша», «Московская сага»).

Недавно в репертуаре Пермского академического театра драмы появился мюзикл «Доктор Живаго». Александр Журбин написал музыку специально для этой труппы. Кроме этого, Журбин за последние годы издал три книги. 28 апреля он получил премию Союза писателей Москвы «Венец» за книги последних лет. Недавно Журбин был отмечен премией «КиноВатсон» как композитор, активно работающий в кино.

Мы рассказали потрясающие истории

— Александр Борисович, почему вдруг «Доктор Живаго» поставлен в Перми, а не в Москве или Петербурге, которые во всех смыслах вам ближе?

— Те, кто читал роман Пастернака, знают, что действие его частично происходит в Юрятине. Это город вымышленный. На самом деле за «псевдонимом» скрывается Пермь. Пастернак в юности жил в Перми, этот город он знал.

В Пермском драмтеатре идет мой мюзикл «Владимирская площадь» по роману Ф.М. Достоевского «Униженные и оскорбленные», и когда возник вопрос, что будем делать дальше, я предложил «Доктора Живаго». Кстати, как раз в Прикамье был объявлен год Пастернака. И я очень благодарен руководству Пермского края и московско-пермскому режиссеру Борису Мильграму, которые горячо поддержали эту идею.

— «Владимирская площадь» идет и в Петербурге, в Театре имени Ленсовета.

— Да, оба спектакля поставил покойный Владислав Пази, сначала у себя в Петербурге, потом — в Перми. У пермяков он просто потрясающий, город от него сошел с ума. Они играют с энтузиазмом, это важно, и это чувствуется. Со сцены идет энергетика, такой мощный заряд!

— «Доктор Живаго» — произведение для читателя сложное. Вас это не отпугнуло?

— Это мое любимое произведение. Я знаю американскую экранизацию, английскую и русскую — сериал Александра Прошкина с Олегом Меньшиковым в главной роли. Но у нас своя версия, музыкальная.

— Тем более, кажется немного странным, что мюзикл поставлен в театре драматическом, а не в музыкальном.

— Пермские артисты хорошо поют. У меня, повторюсь, уже был опыт работы с ними, и вторую постановку писал специально для них.

— Первыми зрителями были, конечно, пермяки?

— Да. Спектакль уже год играют, он имеет успех в городе, получил приз VIII Международного фестиваля «Театр без границ», в том числе и «За исключительную работу хора». Прошли гастроли по Уралу и Западной Сибири, недавно — в Петербурге. Скоро постановку увидит и Москва.

Это грандиозное по масштабу произведение, полотно российской жизни начала XX века. Наш мюзикл идет более трех часов, с двумя антрактами, с декорациями, которые весят 12 тонн, с огромным количеством людей на сцене, с большим оркестром из 27 человек. Заняты вся актерская труппа театра, детский хор. Репетировали почти год. Сшили 450 костюмов. На мой взгляд, там многое получилось.

— Кто писал либретто?

— Московский драматург Михаил Бартенев. Мы приняли решение не использовать в спектакле стихи Пастернака, кроме одного-единственного — гениального стихотворения «Рождественская звезда». Как известно, в самом тексте романа стихов нет. Что скрывать, роман «Доктор Живаго» — длинный и местами сложный, чтобы не сказать скучный, не каждый дочитает его до конца.

Мы нашли правильный, по-моему, ключ: выделили из произведения главные линии и персонажей (Лару, жену Юрия Живаго Антонину, Стрельникова-Антипова, Комаровского) и рассказали их потрясающие истории. И у нас есть два разных персонажа: Юрий Живаго и Поэт. В спектакле бушуют страсти, накаленные отношения.

— Почему вы использовали именно «Рождественскую звезду»?

— Это стихотворение о том, как родился младенец Иисус Христос. Оно пронизывает всю композицию и стало путеводной нитью нашего мюзикла. Собственно говоря, это главная тема спектакля. Тема Рождества объединила все.

— Никто из критиков не возмущался, что из романа Пастернака сделали мюзикл? Как вообще вы относитесь к вечному спору о том, можно или нет из классических трагедий, драм делать мюзиклы?

— Мое мнение: не только можно, но и нужно! А что такое «Вестсайдская история»? Мюзикл, в основе которого трагедия Шекспира «Ромео и Джульетта». «Человек из Ламанчи»? «Дон Кихот» Сервантеса. Я слышал недавно оперу «Преступление и наказание» Эдуарда Артемьева. Если удастся поставить это на сцене, будет очень здорово. В русской классике целое море тем для мюзиклов — от Пушкина до Пелевина с Сорокиным.

— Часто слышу от актеров: «Моя несбыточная мечта — мюзикл, я так хочу спеть!» «В чем проблема?» — спрашиваю. «Жанр сложный, нужны режиссеры-профессионалы».

— Все правильно. Режиссеров нет, да и поющих актеров, владеющих этим жанром, мало. Нет и театров, которые хотели бы ставить такие спектакли. Но я продолжаю работать в этом жанре. Только в Москве идут шесть моих мюзиклов. Идут и в других городах России, и за рубежом. Я написал более 40 мюзиклов. Наверное, больше, чем кто-либо другой в мире, включая американцев.

— В Москве мюзиклы пользуются популярностью у публики, в Петербурге — нет. Почему, по-вашему?

— Не знаю. Думаю, если бы в Питере был поставлен хороший, качественный мюзикл, с хорошим бюджетом, люди тоже ходили бы. Но так давно не ставят, отделываются дешевыми антрепризными спектаклями.

Музыка из компьютера

— Правда, что в последнее время роль композитора в кино сильно изменилась?

— Конечно. С приходом электроники многие композиторы, которые и музыку-то писать не умеют, не учились в консерваториях, не имеют высшего образования, даже нот не знают, стали подвизаться в кинематографе. Теперь это просто: набираешь на компьютере определенные программы, и на тебе — родилась музыка. А режиссеры, народ музыкально необразованный, принимают такую музыку: «Мне это нравится». Считаю, что в нашей киномузыке сейчас происходит ужасное падение вкуса.

Очень часто в кино приглашают композиторов-песенников. И это чувствуется. Песенник — он и есть песенник. В его песнях нет глубины, а есть поверхностный глянец, поэтому он и пишет легкую попсу — и инструментальную, и вокальную. Композитор в кино должен создавать второй план, глубокий и полифонический, философский.

Мастеров, оставшихся в живых, все меньше и меньше, их имена известны — Исаак Шварц, Владимир Дашкевич, Алексей Рыбников, Эдуард Артемьев. А талантливой молодежи я не вижу. Но все-таки надеюсь, что режиссеры будут более требовательно относиться к композиторам и использовать настоящие музыкальные партитуры. Хотя кино вообще — дело нервное. Кинокомпозитор должен иметь крепкие нервы.

— Сегодня вы реже пишете для кино?

— Довольно редко. Те режиссеры, с которыми дружил, сейчас почти не снимают, а молодые меня не знают, да я не особенно и рвусь. Очень мало интересного материала. Тем не менее свои два фильма в год пишу — и достаточно.

Запад нас не жалует

— На ваш взгляд, могут ли иметь успех на Западе наши композиторы, певцы? Есть примеры?

— Успех на Западе имеют только представители классической культуры — классические музыканты, артисты балета. Еще цирковые. Все, кто связан со словом, с национальными корнями — писатели, актеры, художники, композиторы, — никому там не нужны.

Примеры Бродского, Набокова, Рахманинова, Стравинского — исключения, подтверждающие правило. Так что никому из занимающихся искусством не советую никуда ехать, особенно в зрелом возрасте.

— Удивительное дело, вы не только музыку сочиняете, но и организовали первый русско-американский Театр «Блуждающие звезды», Фестиваль российских фильмов в Нью-Йорке. Выходит, композитор может быть и успешным менеджером, продюсером?

— Я занимался в жизни многим. И продюсером был, и режиссером, и журналистом, и менеджером, и в ресторане на рояле играл, и руководил оркестрами, был аранжировщиком, дирижером и т.д. Но сейчас, в последний период своей жизни, только пишу музыку. Все остальное побоку. У меня много творческих планов, хочу успеть их осуществить.

— Жив ли Театр «Блуждающие звезды»? Поддерживаете ли вы отношения с актерами?

— Увы, нет. Театр просуществовал

9 лет, поставил 10 спектаклей, несколько бенефисов и канул в Лету. Иногда делаются попытки его возродить, но без особого успеха. Но я уже в этом участия не принимаю.

— Проходит ли сейчас в Нью-Йорке Фестиваль российского кино, который вы организовали в 1999 году?

— Насколько я знаю, фестиваль, правда, переименованный в «Неделю российских фильмов», в Нью-Йорке продолжается. Когда я придумал и организовал этот фестиваль, это было очень романтично, по-донкихотски. Мне хотелось, чтобы американцы узнали о замечательном русском кино. Не было денег, не было связей, но я был полон энтузиазма.

Я устраивал первую в Америке ретроспективу Сокурова, первым показал там фильм Германа «Хрусталев, машину!». К каждому фестивалю выпускали красочные буклеты с текстами на двух языках. В общем, мы очень старались. И наши старания не проходили зря. У нас в зале было довольно много американцев, к нам приходили американские критики, кинематографисты, знаменитая писательница Сьюзан Сонтаг, мы проводили «круглые столы», дискуссии.

Президентом фестиваля с американской стороны я уговорил стать великого американского режиссера Роберта Олтмана, а с российской — предложил это место Никите Михалкову. Каждый год они писали мне приветственные письма, и я публиковал их в буклете. Также письма писали мэр Руди Джулиани, Хиллари Клинтон, сенатор Мойнихен. Ничего этого нет сейчас и в помине. Нынешняя «Неделя» — это просто маленький междусобойчик для эмигрантов. Привезли фильм, продали билеты, посмотрели и разошлись. Чисто коммерческое мероприятие. Говорю все это с чужих слов, сам я на этих мероприятиях не бываю уже давно.

Так сложилось…

— В разных изданиях сегодня можно прочитать: «С 1990 года А.Журбин живет в Америке». Говорят, вы давно вернулись, живете в Москве.

— Все пользуются Интернетом, а там часто устаревшие, необновленные сведения. А порой и просто бред. На самом деле я действительно часто говорю: «С 1990 года живу в Америке». В настоящем времени. Моя жизнь там продолжается, я туда часто езжу, у меня там есть дела, и сын живет. Но с 2002 года я все-таки больше живу в России, в Москве. Так что смело можно сказать, что я живу на две страны, с явным перевесом в российскую сторону.

— Вам надоело уже отвечать на вопрос: «Почему вы уехали в Америку?»

— Я отвечаю: «Так сложилось». «А почему обратно вернулись?» — спрашивают. Опять же: «Так сложилось».

— В США в основном отдыхаете?

— Да. Езжу во Флориду, в Нью-Йорк, разные штаты. Есть у меня в Америке и театральный проект, который уже довольно долго развивается. Надеюсь, в ближайшие годы он все-таки осуществится.

— А что это?

— Мюзикл «Чайка» по Чехову. Американцы все не могут найти нужные деньги. Я надеюсь, мне помогут российские спонсоры. Сейчас в России гораздо больше денег, чем в США.

— Вашего сына называют «молодым американским композитором». Почему «американским»? У него не российское гражданство? Сколько ему лет?

— Льву 29 лет. Уже 17 лет, большую часть жизни, он живет в Америке, давно американец, там учился, сейчас делает карьеру. Вся его жизнь — там. Не думаю, что он вернется сюда.

— Львом в честь деда назвали? (Лев Гинзбург — известный писатель, переводчик. — С.М.)

— Да, конечно. У сына хорошие гены. Литературные — от деда и мамы (моя жена Ирина Гинзбург-Журбина — талантливая поэтесса, переводчица, писательница), а музыкальные — от меня.

— Какую музыку пишет ваш сын? Какие жанры предпочитает?

— Лев в каком-то смысле занимается развитием того, что делаю я. Его музыка зачастую похожа на мою. И вместе с тем совсем другая. Он предпочитает неожиданное для меня направление — этноклассику, этнорок. Это музыка, связанная с разными национальными культурами. У него свой ансамбль. Они играют джаз, рок, музыку трансильванских румын, венгерских цыган… Бешеный успех в Америке! Надеюсь привезти их в Москву.

— Читала, что недавно вышел ваш семейный диск — «Вот теперь какая я».

— Да. Моя жена в последнее время стала петь. На диске она поет, музыка моя, играет на альте сын. Кстати, недавно мы с Ириной отметили жемчужную свадьбу.

— Поздравляю! 30 лет вместе! Вот вам и непостоянство творческих личностей, свадьбы одна за другой, разводы…

— Все это легенды. Я люблю только одну женщину. Мне с женой очень повезло — она яркая, сильная женщина, мне никогда с ней не скучно.

— Можно узнать о ваших творческих идеях, замыслах? От какого источника «воспламенились»?

— Сейчас работаю над большим сериалом «Тяжелый песок» по роману Анатолия Рыбакова. Скоро он выйдет, и, надеюсь, его заметят. И пишу оперу для театра. Не скажу, для кого, секрет. Горю желанием написать настоящую красивую оперу. Так, как писали в XIX веке. По-моему, время для этого пришло. Сюжет — тоже классический, но очень неожиданный. Эту оперу заказал мне один из известнейших наших певцов.

— Сейчас в Петербурге в Театре «Рок-опера» Владимира Подгородинского можно увидеть спектакль «Орфей и Эвридика» с Альбертом Асадуллиным. Больше тридцати лет прошло, а до сих пор эта опера востребована. Вы видели эту постановку? Какие чувства навеяла?

— Да, поразительная история, уникальная в своем роде. Первое мое произведение, которое я написал в 1974 году, все еще живо, идет на сцене, и в нем играют два актера, которые участвовали в премьере: Альберт Асадуллин и Богдан Вивчаровский. И они до сих пор собирают полные залы. Это поистине чудо.

Когда я написал «Орфея», недоброжелатели говорили: «Ну это новый жанр, ничего подобного не было, поэтому народ и ходит, но скоро перестанет». Но вот 34 года прошло, а все еще ходят. Льщу себя надеждой, что ходят не только из-за новизны, а хотя бы частично из-за моей музыки. А что еще нужно автору?

С.Мазурова