НАШ ГОСТЬ – Владимир Михайлович ПЛАТОНОВ

НАШ ГОСТЬ – Владимир Михайлович ПЛАТОНОВОт редакции сайта. Мы предлагаем два интервью известного в Москве человека, кандидата юридических наук, который со знанием дела  рассказал коллеге Михаилу Барщевскому о состоянии следственной, прокурорской и судебной работы в государстве российском.

«Сколько голов у следствия» и  

«Оговор в особом порядке»

Юристы спорят об идее создания единого следственного органа

Михаил Барщевский, член президиума Ассоциации юристов России

Вопрос о создании единого следственного органа остается открытым, но  споры «за» и «против» идут, и вопросов возникает немало. Свой особый взгляд на реформу следствия высказал в интервью «Российской газете» член президиума АЮР (Ассоциации юристов России-ред.) Владимир Платонов.

Владимир Михайлович, какие плюсы и минусы вы видите в создании единого Следственного комитета и что может стать противовесом такой мощной структуре?

 

НАШ ГОСТЬ – Владимир Михайлович ПЛАТОНОВВладимир Платонов:Прежде всего необходимо продолжить начатую в 91-м судебную реформу. Многое уже сделано: приняты конституционный закон о судебной системе, новый Уголовный, Уголовно-процессуальный, Гражданский и административный кодексы, всего 20 кодексов, создан институт мировых судей и присяжных.

Как гарантия судебной защиты и строгого соблюдения законности аресты, обыски и прочие меры процессуального принуждения с июля 2002 года перешли от прокурора к судам. А вот институт предварительного расследования в двух его формах — следствия и дознания — остался из советского прошлого: неповоротливым, затратным, забюрократизированным.

К тому же механизм расследования рассредоточен по самостоятельным силовым структурам. Это Следственный комитет, МВД, ФСБ, ФССП и даже пожнадзор и погранслужба. Я не думаю, что эти обладатели следственной власти будут стремиться с ней расстаться добровольно и объединиться. Кстати, это далеко не первое предложение о создании единого следствия. Я уже видел в 1991 году внесенный в Верховный Совет РСФСР проект закона о Следственном комитете.

Поэтому я считаю, нынешний механизм следствия — это атавизм, и нет необходимости его совершенствовать в существующих формах. Еще работая следователем в прокуратуре, я прекрасно знал, что собранные мною доказательства будут рассматриваться судом всего лишь как версия следствия и перепроверяться.

По существу для суда предварительное следствие ничтожно. Граждане могли говорить мне все что угодно, а на процессе изменить показания, которые принимаются судом. Для чего же тогда предварительное расследование?

Тем более вот уже пятый год «за скобки» предварительного расследования вынесен отлаженный десятилетиями механизм прокурорского надзора. Следователи получили почти неограниченные полномочия, а прокуратура лишилась возможности возбуждения дел, осуществления надзора и контроля за ходом расследования. Было бы правильно, чтобы государственный обвинитель руководил сбором доказательств защиты гражданина со стороны государства.

Сейчас пришло понимание. Изменена редакция 45-й статьи ГПК, и прокурору вернули права вступать в гражданские дела. Считаю, это важнейшая оставшаяся правозащитная функция прокуратуры.

Любая реформа должна начинаться с исторического исследования. То государство, которое существовало до 1917 года, не было самым страшным, оно было передовым по многим вопросам. На свод законов Российской империи до сих пор можно равняться — суд присяжных, полицейская система, мощнейшая прокуратура.

Против стадии предварительного расследования в существующих формах, как ни странно, говорит и то, что теперь решение об аресте принимает судья, а не следователь или прокурор. Будучи следователем, а потом заместителем районного прокурора в Москве, я санкционировал аресты и отвечал за законность ареста каждого конкретного человека. Незаконный арест и содержание под стражей человека — это ЧП. Они могли стоить прокурору карьеры и даже привлечения к ответственности, вплоть до уголовной. Сейчас прокурор от этого отстранен, это передано судьям, которые зачастую формально и даже робко рассматривали материалы следователя и, как правило, удовлетворяли ходатайства следствия.

То есть он просто верит или не верит на слово следователю?

Владимир Платонов: Сейчас ситуация меняется. В 2009 году Пленум Верховного суда РФ проанализировал практику применения судами мер пресечения в виде заключения под стражу, залога и домашнего ареста, потребовал проверять представленные для ареста в суд материалы о причастности лица к преступлению, а также имеющиеся у следствия данные о необходимости избрания этому лицу меры пресечения в виде заключения под стражу.

В 2011 году судами в России рассмотрена 151 тысяча ходатайств следователей об аресте, но в отношении 16 тысяч обвиняемых в аресте отказано, и они остались на свободе. Следователи не убедили суд в необходимости их ареста.

Рассматривая жалобы на следствие в порядке ст.123-125 УПК РФ, суды, на мой взгляд, стали требовательнее к следствию, жестко обязывая устранять нарушения. Например, с большей, чем другие, нагрузкой и повышенной ответственностью судей, рассматривая аресты, вынуждены работать три суда в Москве — Басманный, Тверской и Замоскворецкий, по месту нахождения центральных следственных аппаратов. Поэтому уверен, что термин «Басманное правосудие» должен уйти в прошлое.

Полагаю, что именно Судебное следствие должно аккумулировать все материалы: доказательства обвинения в лице прокурора, следователей и оперативных работников, защиты подозреваемого, которая готовит алиби, и, если видит, что оно не имеет никакой перспективы, вступать в сделку со следствием, сокращать время судебного разбирательства и получать минимальный срок из того, который подзащитный мог бы заслужить.

Опубликовано в РГ 11 октября 2012 г.

Неожиданное предложение: перенести основное расследование преступления непосредственно в зал суда

Жаркие споры ведутся вокруг реформы института следствия.Свой взгляд на проблему высказал в беседе с членом президиума Ассоциации юристов России Михаилом Барщевским председатель Мосгордумы Владимир Платонов. Чужая — своя вина -Владимир Михайлович, в России в порядке особого производства рассматривается 55% дел, а в США- 95%. Это я о том, что когда все происходит в суде, то разумная защита, если доказательства очевидны, не пытается сопротивляться самому факту.

Владимир Платонов: Вынужден с вами согласиться. По данным Судебного департамента при Верховном суде РФ, в 2011 году из 995 тысяч рассмотренных судами уголовных дел 563 тысячи рассмотрено по существу в особом порядке. Я боюсь этих процентов. При рассмотрении дела в особом порядке всегда существует риск осуждения невиновного. Подсудимый, руководствуясь различными соображениями, может принять на себя чужую вину. Здесь опасен самооговор, вызванный уговорами, ложными обещаниями, угрозами и другими незаконными действиями оперативников и следователя.

 НАШ ГОСТЬ – Владимир Михайлович ПЛАТОНОВНе раз на приеме с избирателями мне жаловались, что им предлагали: тебе положено 10 лет, а сознаешься, пойдешь в особом порядке и тебе дадут 5, или положено 8, а будет 3. Не удивлюсь, если окажется, что люди, не выдержав давления того самого досудебного предварительного расследования, могли себя оговорить. В то же время знаю, что людям, которые не шли на сделку, удавалось доказать свою невиновность. В открытом судебном процессе я больше буду доверять, потому что все открыто.

 805 тысяч человек было осуждено в 2011 г. судами с обвинительным приговором, оправдано — 8767 человек

Принцип состязательности — важнейший принцип судебной системы, когда стороны, обладая равными полномочиями в сборе доказательств виновности или невиновности, перед судьей впервые публично эти доказательства представляют. Работая следователем прокуратуры и впоследствии защищая права граждан — избирателей в качестве депутата, я убедился, что грамотная защита по-прежнему позволяет возвращать дела на доследование и выносить оправдательные приговоры. Таких приговоров мало, но они все же есть. В прошлом году судами было оправдано 8767 человек, а 805 тысяч осуждены с обвинительным приговором.

 Три ступени волокиты

 -У нас очень любят рапортовать — возбуждено уголовное дело, взято на личный контроль. Как будто от того, что возбудили уголовное дело, кому-то стало легче. В большинстве стран мира после совершения преступления проводится полицейское расследование, фиксируются доказательства, разыскиваются свидетели, подозреваемые, и только когда они найдены, идут в суд, и судья, изучив все материалы дела и выслушав стороны, дает санкцию на арест. На самом деле судебное следствие убирает лишнее звено. Остаются полицейское расследование и суд. В суде происходит судебное следствие и вынесение приговора.

 -Владимир Платонов: Но уже к оперативным работникам, которые что-то собрали, присоединяется прокурор. Он единственный, кто имеет право от имени государства поддерживать обвинение. Не полиция, а только прокурор, который не пойдет в суд с сомнительными доказательствами, рискуя своей репутацией.

 А у нас получается трехступенчатая система. Сначала идет дознание, когда оперативные сотрудники берут объяснение до возбуждения уголовного дела. Потом уголовное дело возбуждается, и все то же самое, только уже с предупреждением об ответственности, которое не срабатывает. И потом через какое-то время, а это может быть и год, и полтора, человек предстает перед судьей, я говорю о свидетелях, чтобы подтвердить свои показания, которые были даны. У нас просто одно лишнее звено, которое никак не улучшает качество расследования, а только затягивает процесс.

 Око государево глядит с недоумением

 -Полиция теперь не будет вести следствие, но имеет право оперативно-разыскной деятельности, а Следственный комитет будет вести следствие без права оперативно-разыскной деятельности. Я не очень понимаю, как это будет происходить на практике.

 -Владимир Платонов: Это один из вопросов, на который пока нет ответа. Но я считаю, если в единый Следственный комитет войдет еще дознание, получится что-то очень грустное. Потому что будут цели, задачи, показатели, и все это — по нарастающей. Следует еще посмотреть, насколько статус выделенного из прокуратуры Следственного комитета лучше. Мне, например, жаль, что у нас недооценивается институт прокуратуры, который создавался Петром I как око государево. Это надзорная инстанция. У нас сейчас многие ведомственные организации стали наделяться надзорными полномочиями. А надзор в государственном лице должен быть один, в том числе и за следствием. Сейчас прокурор, изучив дело, может направить его в суд либо вернуть на доследование, но прекратить его не вправе. Но если доследовать нечего, а оснований для уголовного преследования он тоже не видит?

 Он должен все равно утвердить обвинительное заключение, направить дело в суд и только там отказаться от обвинения. От имени государства. Разве это правильно?

Мне кажется, если бы мы сегодня одну лучшую часть кадров бросили на полицейское расследование, а другую отправили бы в судейский корпус, по уголовным делам, при этом усилили бы значение прокуратуры, восстановив надзорную функцию, то получили бы систему, в которой сэкономили бы целое звено, увеличив эффективность и полицейского расследования, и состязательности в процессе и, как следствие, правосудность судебной системы.

 Например, по Pussy Riot сколько эпизодов было, а рассматривали один. Если бы это дело попало судье, она бы приняла решение об аресте или о какой-то более эффективной мере пресечения и заставила бы поднять все эти эпизоды. Да и квалификация могла бы быть совершенно другой.

 Ключевой вопрос

 -Чего не хватает сегодня, чтобы перейти на мировую практику следствия? Политической воли, денег, кадров, необходимости ломать традиции, завершения судебной реформы?

НАШ ГОСТЬ – Владимир Михайлович ПЛАТОНОВ -Владимир Платонов: Всего перечисленного в совокупности. В том числе и общественное мнение нужно формировать. Должен проводиться глубокий анализ того, что происходит. И он не ведомственный должен быть, а парламентский. Но при участии всех заинтересованных ведомств. И должна быть программа. Ну, сколько у нас вводился институт суда присяжных? Лет 15. Только сейчас эта система заработала. Ведь суд присяжных — это элементарное прощение общества. У нас немножко неправильно понимают, что такое суд присяжных.

 Считается, что это те люди, которые должны удостовериться в виновности, что совершено преступление. Но никто не сомневался, что Вера Засулич стреляла в генерала Трепова, а она была оправдана. Общество в лице представителей, членов суда присяжных, посчитало ее невиновной, присяжные оправдали ее от имени общества. Она обществом была прощена. Это, конечно, крайний случай. Но не случайно у суда присяжных есть право указать в вердикте: «Заслуживает снисхождения». Суд присяжных — это как бы замер обществом тяжести преступления.

Пока количество дел с участием присяжных ничтожно мало, это дорогой институт.

Опубликовано в РГ (Неделя) 11 октября 2012 г.