Конструктор гостайны

От редакции сайта. Создатель лучших в мире советских боевых ракет академик Михаил Янгель. Что это был за человек, узнаем из предлагаемого материала.

18.07.2014a06b2e9b

Текст: Наталия Ячменникова

Фото: Олеся Курпяева

Почему Королеву не хотелось подчиняться Янгелю? Что стояло за фразой Хрущева: «Делаем ракеты как сосиски»? В каких спорах рождалась советская ракетная техника? Об этом и не только корреспондент «РГ» беседует с дочерью главного конструктора стратегических ракет Михаила Янгеля — Людмилой Янгель.

Все засекречено

Российская газета: Людмила Михайловна, вплоть до 90-х годов фамилию Янгеля нельзя было найти ни в справочниках, ни в энциклопедиях. Говорят, он был самым засекреченным из главных конструкторов?

Людмила Янгель: Да они все были засекречены. И фамилии Королева не было. Королев свои статьи подписывал — К. Сергеев.

РГ: А Михаил Кузьмич как подписывал?

Янгель: Он не печатался в прессе. Знаете, когда отец умер, мама написала книгу «Тюльпаны с космодрома». И столкнулась с очень жесткой цензурой: фамилии коллег и смежников убирали, отчества меняли. Чтобы никто не мог вычислить, что этот человек занимался ракетной техникой.

РГ: Вы лично ощущали атмосферу «гостайны» вокруг семьи?

Янгель: В Москве — нет. А вот в Днепропетровске, куда его назначили главным конструктором КБ, которое занималось разработкой межконтинентальных баллистических ракет, космических ракет-носителей и аппаратов, я с этим столкнулась. Отца поселили в небольшом отдельном доме недалеко от завода. Установили несколько «тревожных» кнопок». Бывало, старушка, которая вела хозяйство, вытирая пыль, нечаянно нажимала. Прибегали солдаты: что случилось? Это всем надоело. Систему «усовершенствовали»: кнопка срабатывала — сразу звонили с поста охраны. Но что-то было не так, и звонки стали раздаваться по ночам. Отец просыпался и уже не мог заснуть. Потом исправили.

РГ: Вокруг любой засекреченности всегда роятся домыслы, слухи, откровенная ложь. Например, что Янгель был  случайным человеком в ракетостроении…

Янгель: Это вы цитируете товарища Мишина. Но тут уже не засекреченность, тут личное. Когда-то они все учились в МАИ: отец, мама, Василий Павлович. Помню, мама рассказывала, что Мишин за ней ухаживал. Так что у него до последнего оставалась неприязненное к отцу отношение. Наверное, было и что-то еще, не знаю.

Отец пришел в знаменитый НИИ-88 на четыре года позже, чем первая группа ракетчиков, в которой были Мишин, Сергей Павлович Королев. Это дало Мишину повод заявить, что они — ракетчики, а отец — авиационный конструктор и в ракетную технику попал случайно. Но Мишину потом хорошо ответили по этому поводу.

РГ: А на Западе даже договорились до того, будто Янгель — немецкий ракетчик, украденный у знаменитого Вернера фон Брауна. Как к этому относились в семье?

Янгель: Как к анекдоту. У нас же ничего не писали, а на Западе были фотографии всех наших ракет, планы нашего завода. Разведка работала. Поскольку о таком человеке они знали, а у нас — нет, то и сочиняли, кто что может.

Делаем ракеты, как сосиски

18.07.2014-905f7942

РГ: Как все-таки получилось, что Михаил Янгель стал создателем грозных ракет стратегического назначения?

Янгель: Уж никак не «случайно». С 1931 года он учился в МАИ и работал конструктором в КБ Поликарпова. В 1938-м его послали в служебную командировку в США. Потом война, делал боевые самолеты. Потом были два года Академии авиационной промышленности. А в 1946 году его назначили старшим инженером в особый отдел при министерстве авиационной промышленности.

РГ: Это было что-то вроде научно-исследовательского центра по реактивной технике?

Янгель: Они работали с немцами. Тогда из Германии вывезли очень много специалистов. И ракетчиков, с которыми работал Королев, и авиационных. Вообще история ракетной техники по-настоящему началась в стране с 1946 года, когда вышло знаменитое постановление о развитии реактивного вооружения в СССР. Оно было подписано Сталиным и обязывало целый ряд министерств заниматься ракетной техникой. МАП тоже к этому подключился. Работа увлекла отца. Он на лету ловил идеи. И когда его назначили на должность начальника отдела в КБ Королева, которое входило в состав НИИ-88, отец не раздумывал ни минуты. А через год он уже стал заместителем Сергея Павловича.

РГ: Какие у Янгеля были отношения с Королевым? Они дружили?

Янгель: У них были нормальные рабочие отношения. Королев ценил отца, а отец с большим уважением относился к Королеву.

РГ: Но потом они поменялись местами: Михаила Янгеля назначили директором НИИ-88. Начальник стал подчиненным, и наоборот. Я читала, что Королев воспринял это очень болезненно.

Янгель: Да, это была для них очень сложная ситуация. Директор НИИ-88 Руднев ушел на повышение. Почему министр Устинов выбрал на эту должность отца, а не Сергея Павловича, я затрудняюсь сказать. Скорее всего потому, что, во-первых, Королев был беспартийным. Во-вторых, у него была судимость. То есть с точки зрения кадровой были сложности. Но был и другой момент. В институте еще при Рудневе стали рассматривать вариант создания ракет на высококипящих топливах — это когда используется в качестве окислителя азотная кислота. И Королеву поручили делать такую ракету.

Он пришел в ярость, потому что считал, что это выброшенные деньги. Королев был убежденным сторонником применения кислорода. С точки зрения экологии, допустим, пилотируемых полетов, это правильно. Но это совершенно неприемлемо для военных целей. А отец начал интересоваться этими вещами, когда еще работал в особом отделе МАПа. Королев тогда обрадовался: хочешь этим заниматься — занимайся.

РГ: Речь идет о ракете Р-11 — первой в Союзе, двигатель которой работал на азотной кислоте и керосине?

Янгель: Да. Отец и когда стал директором НИИ-88, тоже продолжал ее курировать. Кстати, это единственная ракета, у которой значатся два главных конструктора — Янгель и Королев. Она очень долго стояла на вооружении. Спор между отцом и Сергеем Павловичем был сугубо технический. У одного — кислота, у другого — кислород. Отец за автономную систему управления, Королев — против. Потом, когда они уже разошлись, решали разные задачи.

РГ: Но это правда, что Королев даже игнорировал приказы Янгеля в качестве директора?

Янгель: Не совсем так. Игнорировать приказы он не мог. Просто Сергей Павлович не приходил на совещания. Но ему совершенно спокойно говорили: вы не пришли, ничего, мы без вас решили. Конечно, это было нехорошо.

РГ: Характеры разные?

Янгель: Совершенно. Сергей Павлович взрывной, очень крутой. Я писала диплом в его конструкторском бюро, когда МАИ заканчивала. Сотрудники говорили: когда Королев идет, те, кто был в коридоре, буквально в стенку вжимались. За счастье считалось нырнуть в какую-нибудь дверь. Боялись его панически. Отец был другой. Уравновешенный, мягкий. Однако когда нужно было отстаивать свою позицию, был достаточно принципиальным. Он никогда не кричал. Очень хорошо умел слушать. Располагал к откровенности. Когда он говорил сотруднику: «Я тебе поручаю, я тебе доверяю», — это было гораздо больше, чем приказ.

18.07.14yangel_makeev_hrushev_2

РГ: Известная фраза Никиты Хрущева после посещения янгелевского КБ в Днепропетровске: «Делаем ракеты как сосиски, на автомате». Самолюбие Михаила Кузьмича она щекотала?

Янгель: Отец посмеивался.

Почему остались живы?

РГ: Осенью 1960-го на Байконуре проводились летные испытания баллистической ракеты Р-16. Председателем Госкомиссии был Главком ракетных войск, Главный маршал артиллерии Митрофан Неделин. Техническим руководителем — Михаил Янгель. Но ракета на старте взорвалась. Заживо сгорели 126 человек.

Янгель: Цифры разнятся. В любом случае, погибло очень много людей. Катастроф при испытании новой техники было много. И у нас, и в Америке. Просто не о всех наших сообщали. Летные испытания — операция гигантская, в создании ракет задействовано огромное количество предприятий. Получилось так, что одну из схем системы управления смежники просмотрели. Возникли проблемы, но их решили устранить, не снимая уже заправленную ракету со старта. И — повернули часовой механизм. Предусмотреть именно этот момент было невозможно. Неделин сидел на расстоянии метров ста от заправленной ракеты. Офицеры стояли рядом: как уходить, когда главком сидит?!

РГ: Академик Черток говорил, что всему виной была спешка.

Янгель: И спешка в том числе. Обстановка международная была очень тяжелая. Вышло специальное постановление об ускорении разработки этой машины. Работали по три смены. Когда спали — не понятно. Гнали, гнали, гнали…

РГ: Отец тогда лично докладывал Хрущеву по телефону?

Янгель: Да. Хрущев спросил: «А вы почему остались живы?». Отца спасло то, что он покурить отошел.

РГ: Как отец это все перенес?

Янгель: Он пытался бросаться в этот огонь, искал Неделина. Его буквально держали. Там была колючая проволока. Люди пытались через нее перелезать. Горящие факелы бежали. Фильм документальный жуткий остался. Те, кто перелезал, а там три или четыре метра высотой бетонные конструкции, ломали себе руки, ноги.

РГ: Это операторы снимали?

Янгель: Они всегда снимают. Отец надышался парами азотной кислоты. Сразу после комиссии полетел в Киев, докладывать в ЦК Украины. Оттуда на самолете в Днепропетровск. Не заезжая домой, в обком партии. И там свалился с инфарктом. Ему было 49 лет. Когда мы приехали в больницу, я навсегда запомнила: руки обожженные, с трудом карандаш держал. Его отпаивали молоком.

Человек, который зациклен на чем-то одном, совершенно страшное зрелище. Перебинтованный, хрипит. Берет бумагу, карандаш, рисует схему: «Здесь ракета, здесь Неделин, вот здесь бункер, куда я отошел». И начинает рассказывать, что это было так, так и так. Но у отца тогда «первый отдел» в крови, в костях. Он понимает, что нельзя такие вещи писать. Рвет бумагу на мелкие кусочки. Тут же берет второй лист, и начинает то же самое. Теми же самыми словами, тот же самый рисунок…

В годовщину трагедии был в Москве. Вечером — пропал. Помчались искать. Нашли в парке, отец сидел и плакал. Он до конца жизни это не забыл. Жены тех, кто погибли, их фразы: «А вы остались живы» — каждый раз добивали.

РГ: А как он снимал стресс?

Янгель: Он был нормальный человек, сибиряк. Но водку не пил, иногда сухое вино. Но настолько была истрепана нервная система, что ему достаточно было выпить стакан вина, и он спать ложился.

Столкновение амбиций

РГ: Почему Михаил Янгель сам, побыв директором НИИ-88, все же написал заявление об уходе?

Янгель: Он изнывал на административной работе, на разных совещаниях. Он был конструктором. И когда у них с Королевым начались взаимосложные отношения, наверху обсудили все и решили: Янгель станет главным инженером НИИ-88. Для отца это было лучше. Он вернулся в привычную творческую атмосферу. А потом встал вопрос, что нельзя иметь только в одном месте ведущий ракетно-космический центр. Надо «рассредоточиться» — на Урал, Украину. Королев хотел, чтобы эти центры были подчинены ему. То есть он будет что-то придумывать, а на Урале, в Днепропетровске будут его машины делать. Ему сказали: «Э, нет. Нужны конкуренты. Это будут не подчиненные тебе организации». Политика, наверное, правильная.

РГ: Столкновение амбиций на пользу делу было? Или наоборот?

Янгель: Я не очень понимаю, что такое амбиции в этой ситуации. Когда идет технический спор, который был всегда между Королевым и отцом, там они доказывали аргументами. А заказчик уже решал, что выгоднее. Вот ситуация с Челомеем была принципиально другая. История не терпит сослагательного наклонения, но приход Сергея Хрущева в ракетную технику сыграл свою роль. И то, что его «перехватил» Челомей.

Знаете, Челомей был типа Жюль Верна. Он так умел зажечь, рассказывал такие истории про межпланетные корабли, станции. Сергея этим заразил. Хрущев и сам считал, что ракетная техника — самое главное. А тут еще любимый сын. Челомей очень хорошо играл на таких струнах. Он Хрущеву говорил о его сыне: «Это же гениальный конструктор». Любому отцу было бы приятно.

На одном из Советов обороны Челомей неожиданно для всех выставил плакаты: хочу делать гигантскую ракету, с задачей межпланетных полетов, для Луны. Устинов даже не слышал об этом. А Хрущев, оказывается, уже с Челомеем на эту тему разговаривал, когда тот приезжал к нему в Ялту.

РГ: Был свой человек?

Янгель: Практически да. В то время, когда к Челомею пришел Сергей Хрущев, КБ занималось крылатыми морскими ракетами. А тут начался космический бум. У Челомея были разные проекты, создавался даже отряд космонавтов параллельно Звездному городку. Челомей делал орбитальную станцию, когда я диплом писала. Говорили, что один к одному с королевской станцией. А ему надо было, чтобы был и носитель соответствующий. Но зависеть от отца и Королева он не хотел. Выход один — надо самому и ракеты делать. Получил завод Хруничева.

Как тогда Черток сказал, к пуговице пальто пришили.

Выходит постановление, совершенно уникальное. Оно обязывает Королева и отца оказать всестороннюю помощь для того, чтобы фирма Челомея разобралась в ракетной технике. Я не знаю, как у Сергея Павловича, а днепропетровцы передали три готовых ракеты Р-14, всю документацию. И все самые последние «секреты» ушли в Реутов. К Челомею.

РГ: А что за «гражданская война» развернулась в верхах?

Янгель: Были разные подходы к развитию ракетно-космической техники. Руководство в верхних эшелонах разделилось. Одни поддерживали Челомея, другие — Янгеля. Хрущев говорил: «Мне кажется, что эта ракета лучше. Товарищи, как вы считаете?» А что товарищи могут считать в той ситуации? Конечно, говорили: «Да, Никита Сергеевич». И стали один за другим проекты Днепропетровска откладываться. И пошли разговоры, что КБ себя уже исчерпало, надо его ликвидировать. Сначала янгелевское, а потом и королевское. И вообще достаточно одного гениального главного конструктора, а КБ надо сделать серийным. Завод будет выпускать челомеевские ракеты, а КБ будет следить за выполнением всех этих работ.

А потом было еще хуже. 1964 год, январь. Отца вызывает завотделом оборонной промышленности ЦК партии Сербин. И говорит прямым текстом: «Готовится постановление о ликвидации КБ». Хотя сделаны уже 12-я, 14-я, 16-я ракеты. Основа наших стратегических сил. А тут, здрасьте, постановление. Ситуация совершенно патовая, потому что Афанасьев — за Челомея, Гречко — за Челомея. Правда, Устинов — за Днепропетровск, Мозжорин тоже. А решает все окончательно один Хрущев. Я вообще не знаю, как в этой ситуации можно было держаться, и пытаться что-то доказать, и что-то защитить. Честно говоря, шляпу надо снять перед отцом.

РГ: Он выиграл битву?

Янгель: Выиграл. Но какой ценой! А потом в сентябре 64-го года были летные испытания новых ракет: Янгеля — Р-36 и Челомея — «двухсотки». И 36-я пролетела на 14 тысяч километров, и попала «ровно в кол», как говорили военные. А челомеевская — всего на шесть тысяч с чем-то. Когда Хрущеву понесли данные попадания в квадрат, он нахмурился, молча передал бумагу министру обороны. А Сергей Хрущев возмущался, расстраивался. В октябре Никиту Сергеевича сняли. Слава тебе Господи, что постановление о разгоне конструкторского бюро не успел подписать.

Смерть в день рождения

РГ: Правильно ли я поняла, что эта «гражданская война» во многом угробила и Лунный проект?

Янгель: В смысле материальном — безусловно. Я в то время работала в Госплане, в оборонном отделе. И мне было понятно, что деньги, которые выделяли Королеву, явно недостаточны. Распыление средств было гигантское. Потом кооперация, когда смежники работают на одного, второго и третьего, тоже мешала. Но и сам проект вызывал много технических вопросов из-за сложностей.

Был очень хороший вариант мощного ракетоносителя, который предлагал Днепропетровск — Р-56. Но его остановил Хрущев на стадии эскизного проекта. Позже в Днепропетровске прекрасно сделали очень сложный технический элемент проекта — ступень для спуска на Луну и старта с нее. Но он так и остался в музее.

РГ: У конструктора Янгеля была любимая ракета?

Янгель: Наверное, последняя. Хотя, как говорится, все дети дороги. 12-я, первая ракета, совершенно уникальная. Их было сделано 2300! РВСН были созданы после того, когда ракета стала массовой. Ракета Р-16 — это катастрофа. Это боль. Хотя тоже была прекрасная. Ну, и 36-я — минометный старт. Надо сказать, что минометный старт вообще никто не поддерживал. Даже в КБ Янгеля практически не было сторонников. Эта махина несколько тонн весила. Но настоящие ракетчики заинтересовались, поскольку там было много плюсов, которые важны для эксплуатации. И отец дал команду этим заниматься.

Он лежал в больнице в Москве, когда к нему приехали с эскизным проектом. Смотрит, а вместо минометного старта вариант старый. Подписывать отказался. Потом приехал на Днепр, стал разбираться. Спрашивает: на каком основании не исполнили его указание? Показывают приказ его первого зама Уткина, где написано: «Работы по минометному старту прекратить. Уткин». Отец на той же бумаге пишет: «Работы по минометному старту продолжить. Янгель». Этот документ чудом сохранился в Первом отделе.

РГ: Про последние работы Янгеля Челомей говорил: «Я сниму шляпу, если ракета полетит». Ракеты полетели, а шляпа…

Янгель: Осталась на голове Челомея.

РГ: Людмила Михайловна, ваш отец скончался в день своего 60-летия. Это судьба?

Янгель: Я в это не верю. Но последний год он очень тяжело болел. После четвертого инфаркта еле вытащили. Санаторий. А потом сразу поехал на совещание к Пилюгину. Оно длилось часов 5-6, там курили. Ночью пятый тяжеленный инфаркт.

РГ: Он сам не курил?

Янгель: Курил. Чазов сказал, пусть лучше курит. Лишить — дополнительный стресс. Врачи посещения ограничивали, хотя каждый день приезжали 2-3 человека. А отцу начало казаться, что он никому не нужен, что его забывают. Но когда Михаил Кузьмич приехал в министерство, где его должны были чествовать, он увидел, сколько пришло людей его поздравить. И каждый говорил Янгелю добрые слова. Он не ожидал такого. Для отца это был невероятный подъем. Каждому, кто его поздравлял, он говорил о том, на что нужно обратить внимание, что надо делать. Получилось, что-то вроде технического завещания смежникам, своим ребятам. Отец умер в состоянии, как мама сказала, счастливого человека, потому что это было на пике эмоций. Он понял, что он нужен, что его не забыли, что он не выброшен за борт.

РГ: С дочерью Королева — Наталией Сергеевной вы знаетесь?

Янгель: Мы дружим, соседи по даче. Знаете, если вернуться к отношениям отца с Королевым. Это два очень порядочных человека, для которых интересы страны были превыше всего. Они никогда не делали друг другу гадостей. Когда Хрущев спросил у Королева мнение по поводу назначения отца главным на Днепр, тот сказал: «Он потянет!». Когда случилась катастрофа с маршалом Неделиным, Королев первым сказал: «Это могло быть с любым из наших конструкторов».

Откуда такая необычная фамилия — Янгель?

Людмила Янгель: — Янгал по-украински — кашевар. Но кто-то говорил, что это от «ангела» произошло. Дед отца родился в селе Рыжики Черниговской области. Он был бунтарь, за что и был сослан на каторгу и вечное поселение в Сибирь. А Янгели до сих пор живут в Рыжиках. Кстати, в Германии тоже нашелся один Янгель. Он написал письмо в Академию наук: мол, очень рад, что у него такой родственник. Письмо долго пролежало в архивах.

Когда отец работал в КБ Поликарпова, на него написали донос. Обвинили в том, что он — сын кулака, который скрывается в тайге. На самом деле моего деда уже три года не было в живых. Спас отца Поликарпов: «Немедленно пишите заявление на отпуск и поезжайте домой. Привезите необходимые документы».

Поехал. А деревушка отца находилась в такой глухомани, где говорили: «Это близко, всего два месяца ходьбы до железной дороги». Да еще через Ангару надо переправляться. Декабрь. Мороз за 50, рельсы лопаются, а река не замерзла. Течение сильнейшее, только льдины плавают. Чудом остался жив: туман, лодку километра на четыре снесло. Еще чуть, и попал бы в водопады. Но вернулся с документами.

Отец уехал в Москву в 14 лет. Почему? В семье — шестой из двенадцати детей! Жили впроголодь. В 6-м классе вместо учебы на шесть месяцев с родителем ушел на охоту… А в горной академии учился старший брат Костя. Он и пристроил в общежитии. Отец подрабатывал. Закончил 7-й класс, пошел в ФЗУ, на ткацкую фабрику. Потом — МАИ.

Родственники остались в Сибири.

http://www.rg.ru/2011/10/24/yangel.html

http://foto.rg.ru/plain/photos/small_index.php?id=f7a77957#2

18.07.2014yangel_dacha18.07.14-cfd977617.07.2014-yan1