Исторический счетчик

Поэт и бывший диссидент Юрий Кублановский — о злобе людей, вечной раздвоенности и третьем пути

Игорь Вирабов

________________________________________


Исторический счетчик


Юрий Кублановский существует сам по себе. Живет в «писательском городке» Переделкино, много путешествует, но с коллегами общается редко.

Бывшего «инакомыслящего», выдавленного из страны в 1982 году, высоко ценили гении, если не взаимоисключающие, то, мягко говоря, совсем не близкие друг другу, — Бродский и Солженицын.

Вернулся в новое время, в самом начале 90-х. Очень скоро ему приклеили уже новые ядовитые ярлыки, а он опять остался сам по себе. Вне идеологических лагерей, «белый волк» — как он сам себя полушутя называет.

Время-то какое: все варятся в своих тусовках и себя пиарят. Но отчего-то все чаще — именно у таких вот «одиночек» хочется правды искать. Соглашаться или не соглашаться, но уж вдумываться в их слова — точно. Какая правда в общем хоре марширующих в ногу?

Так вот я и приехал к Кублановскому, человеку, писавшему про себя: «Я — человек потерь,/ вышедший из народа,/ вымершего теперь./ Что это за порода,/ не знает и сродник зверь». А тут я с вопросами.

-Почитайте.Юрий Михайлович, вот только что прошла Олимпиада, многие следили за ней внимательно. Олимпийские новости шли впереди всех других, включая и упавшие в который раз ракеты, и сводки о сибирских пожарах. А вы следили за нашими провалами и успехами?

Юрий Кублановский: Специально, как истовый болельщик, я за Олимпиадой не следил. Но рад, что мы — в конце концов — выступили достойно. 20 лет назад криминальная революция втянула в себя и спорт. Никакими деньгами из этой ямы себя не вытащишь, даже с помощью продвинутых иностранных тренеров. Нужно время.

Будет понемногу выздоравливать Россия — начнет интенсивно выравниваться и положение в спорте. Он, что ни говорите, очень сильно зависит от духа нации, общества — вот с чем у нас как раз проблемы.

-У нас всегда там, где разговоры о «духе общества», — сразу нервозность страшная. Но вот закончилась Олимпиада — и к телевизору подходить не хочется.

Лето, повторы старых программ, бесконечные сериалы, натужный юмор, надоедливые рекламные ролики по двадцатому кругу. Тоска же, правда?

Кублановский: Да ведь ТВ у нас насквозь коммерциализировано. Меня — как сына артиста — часто огорчают наши актеры. Убежден, что у русского актерского ремесла и у наших зрителей есть таки своя специфика и ментальность, которые нельзя нарушать безнаказанно в корыстных целях.

Вот Евгений Миронов, сильный мастер, но после Нержина в солженицынском «Круге Первом», после князя Мышкина вдруг сыграл крашеного отморозка в «Охоте на пиранью». Красиво ли это? Теперь к любой его роли с моральным смыслом примешивается огорчение наше, что он «купился на деньги».

Или Елена Яковлева. Она гениально сыграла Хромоножку в «Бесах» Анджея Вайды, когда еще работала в «Современнике». Но на другой день я включил телевизор — а она рекламирует стиральный порошок. Как же ей теперь верить? Думается, неудача сериала «Белая гвардия» связана именно с тем, что роли булгаковских героев-белогвардейцев играют актеры, уже засветившиеся в рекламе и гламуре.

-Сейчас в моде сериалы о советской действительности. Не знаю, как вас, а меня в них задевает отсутствие правды жизни: там нет достоверных персонажей, одни штампы. А где вранье «художественное» — откуда взяться правде исторической? Вот вы в своих стихах задавались вопросом: «В полузабытой империи / что нашей юностью двигало?» И вам ведь было что вспомнить, и про «Ночи Кабирии» в провинциальном кинозале, и про то, как «вавилоны тары/ хотелось поджечь в морозы/ на улицах Карла, Клары/ или такой же Розы». Отчего сегодня в исторических сериалах глубина жизни вдруг испарилась?

Кублановский: Это новый гламур. Советская тема превратилась в гламурное ретро, где больше думают о правдоподобии костюма, интерьера и стрижки, — но не об исторической правде. Ее и не знают, и не хотят познавать.

Ведь чаще всего эти сценарии из советской жизни пишут те же халтурщики, что штампуют сценарии на любую другую криминальную или сентиментально-бытовую тему, конъюнктурно подлаживаясь под среднеобывательские вкусы.

Честно скажу, я в последнее время не видел ни одного серьезного фильма на советскую тему. Хотя жду, очень жду выхода «Жизни и судьбы» Гроссмана. Сергей Урсуляк его снял, там задействованы сильные актеры: Маковецкий, Полина Агуреева — обещают на канале «Россия» выпустить, по-моему, осенью.

-В свое время вас выслали за публикацию стихов в зарубежных антисоветских изданиях. Но теперь, кажется, число «жертв советского режима» растет с каждым днем. Каждый второй вдруг вспоминает, как пострадал от советской власти, потому что как-то боролся с ней. Откуда столько новоиспеченных борцов?

Кублановский: Что тут скажешь? Это — ряженые. Тогда как подлинные жертвы советской власти — зэки и их семьи — в пренебрежении, нищете. Меня очень задело, когда несколько лет назад их поддержку перевели с федерального уровня на региональный. Дело даже не в деньгах, а в морально-психологическом факторе.

Неужели перед этими зэками, перед жертвами коммунизма и сталинизма, лидеры нашего государства не чувствуют нашей общей коллективной ответственности?

Боюсь, проблема тут — в отсутствии выверенной и последовательной идеологической и культурной политики.

Ее ведь не сведешь к одной «самоокупаемости», прибыль от нее вот так сразу в карман не положишь. От непонимания этого и раздвоенность: с одной стороны, издаем и изучаем в школе «Архипелаг ГУЛАГ», а с другой — отказываем в федеральной поддержке узникам того же ГУЛАГа.

-А раздвоенность отчего? Может, оттого, что мы вычеркнули идею «справедливости» и кинулись сломя голову к идее «потребления»? В «справедливости» нам не хватало потребления — а в «потреблении» теперь не видим никакой справедливости. А как сделать, чтоб было и то и другое «в одном флаконе», — никто не знает…

Кублановский: Идею справедливости оболгала и скомпрометировала советская власть. Все жили двойными стандартами, одно лилось с экранов и трибун, другое происходило на самом деле. Была номенклатура (хотя, как мы теперь понимаем, у тогдашних правителей и чиновников были вполне ребяческие материальные запросы и требования) и было стояние в очередях бесправного населения.

И все-таки же жили тогда и люди, верившие в справедливость и считавшие ее стержнем общества, — даже и среди коммунистов. Но именно эти идеи — справедливости, социального здравого смысла и патриотизма — оказались проданы, преданы в ельцинские времена полностью. Откуда этот провал 90-х годов, скрытая граждан война, великая криминальная революция?

Этот «удар рублем», как метко охарактеризовал Солженицын.

По-моему, это следствие деградации, произошедшей с нашим народом в ХХ веке, — массовые репрессии, геноцид, потом страшные жертвы в войне поглотили лучших. «Отрицательный отбор» начался еще в 1917-м. И едва открыли шлюзы свободы после коммунизма — наверх поперли корыстники, конъюнктурщики, циники, себялюбцы.

-Вы про лихие 90-е? Так по ним же сегодня многие ностальгируют, вот, мол, были времена свободы слова и расцвета демократии. По-вашему, стало быть, все совсем не так?

Кублановский: Чепуха. Знаете, мне при советской власти жилось несладко: я искусствовед, а работать был вынужден дворником, истопником, сторожем, на черных работах. Но так мерзотно, как в 90-е годы, я не чувствовал себя ни при коммунистах, ни в эмиграции.

Это годы именно повального морального разора, бесстыжести и лжи «либерального участка», царивших повсюду. Вот это мое глубокое ощущение: бывшего инакомыслящего, бывшего эмигранта и русского патриота.

=У нас теперь принято делить всех: ты с «Болотной» или ты с «Поклонной»? Третьего не дано. Задумываться как-то стало не принято — подпевай одним или другим. И в криках этих часто, как у вас в стихотворении, «то ль акын соперник муэдзину,/ то ль акыну вторит муэдзин».

-Кублановский: Этот разброд и расшат как раз следствие того, о чем мы говорили выше,- отсутствия продуманной культурной и нравственной политики у нашего государства. Отсюда и такая полярность. У тех, кто ходит «на Болотную», своя правда — безусловно, мы знаем о зашкаливающей коррупции, бегстве за границу людей и капиталов.

Это было перечислено уже тысячу раз — и молодежь, сформировавшаяся в новые уже времена, хочет начать жить по правде. Не давать взяток, откатов, чувствовать себя защищенным, когда ты ни в чем не виноват. Такие протестные настроения, мы ж все видели, заставили шевелиться и партию власти.

За полгода произошли ведь подвижки (даже порой слишком динамичные, вызывающие вопросы), и в этом есть заслуга тех, кто не дремлет, выражая отношение к общественным проблемам.

Но тут есть свои подводные камни. «Болотная» — это в основном сетевая молодежь. Сеть оказалась игрушкой вовсе небезопасной: она взорвала Ближний Восток, превратив его в кровавую кашу (и неизвестно еще, чем это обернется даже и для Европы и США).

Благодаря Сети оказалось возможным собирать массы народа в нужном месте в нужный час. Это достаточно новое явление, какого не было в прежние времена. Но эти сетевые люди… Многие из них, увы, не отличат Наташу Ростову от Лизы Калитиной. Они чужды заветам русской культуры и ищут абстрактного космополитического идеала.

Я имею в виду основную либерально-демократическую массу.

-Не могу не процитировать тут как раз ваши строки: «Я был только автор ненужных нетленок,/ ты — русая птица ночей./ Зачем же тогда в либеральный застенок/ таскали выпытывать: чей?» Ну да, «либералы», или «креативный класс» очень агрессивны к «чужим», а «чужие» для них — все, кто сделает шаг в сторону. Но вам-то они какой предъявляют счет? Или вы — им?

Кублановский: То, что называл Александр Блок, а до этого еще, кажется, Достоевский, «либеральным участком», — это целое идеологическое окостенение. Там свой моральный террор, своя несвобода. Я приехал в Россию из эмиграции — сначала меня приняли на ура, как антисоветчика и вернувшегося политэмигранта.

Но стоило мне только выступить против криминальной революции, против гайдаровской приватизации и налоговых аукционов, — все мне сразу повесили бубнового туза на спину: «человек Солженицына». И в момент я стал неугоден — настолько, что даже когда мне исполнилось 50, обо мне не вспомнило ни одно литературное издание: потому что я чужак для их либерального участка. И до сих пор — видимо, уже по инерции — мое имя никогда не упоминается ни в одном из критических обзоров.

В свое время я принял участие в известном телепроекте «Имя Россия». Представлял Пушкина. Высказывал свое мнение о Ленине, о Столыпине, о других обсуждавшихся тогда персонажах. Так сколько на меня навешали тоже — зачем я сижу рядом с этим или с тем? Неважно, что я сказал по существу, какая у меня позиция, — уже само мое участие в программе тусовка подвергла остракизму.

Люди, от которых я никак этого не ожидал, подбегали и, трясясь, говорили: что ты наделал!? А что я такого сделал? Понимаете, или с ними, или ни с кем, — вот политика этих якобы свободолюбцев.

Да ладно я, вот Александр Исаевич Солженицын — последние 10 лет после своего возвращения из эмиграции он тоже нахлебался этого в полной мере.

Он признавался мне, мы с ним дружили, — что такого бессилия, как в ельцинские времена, он не чувствовал даже под коммунистами. Морального бессилия… Вот отчего, мне кажется, если нагрянет власть такой вот либеральной демократии, — и нынешние времена покажутся верхом либерализма. И будут девки в цветных масках прыгать на солее каждого храма, не дай бог.

-Отчего так называемое «концептуальное протестное искусство» имеет сегодня столько поклонников?

Кублановский: Пустота, к сожалению, агрессивна, это — общемировое явление. Современный рынок искусства по финансам, которые там задействованы, на втором месте после вооружения в мире. Это гигантский мыльный пузырь, гигантский голый король, где крутятся несметные бабки. И какой-нибудь дохлый теленок в формалине стоит миллионы долларов.

Тотальная мистификация вместо настоящего искусства. Не замечать и включаться в эту игру? Ну не заметили этих «девочек», когда они демонстрировали групповой секс в Зоологическом музее (причем одна из них на 9-м месяце беременности), — так случился «панк-молебен».

Зло в культурной жизни, если оно безнаказанно, начинает пожирать все новые и новые духовные пространства и клетки. Относиться к этому можно с иронией — но расплачиваться, в конце концов, придется нам всем и уже всерьез.

-Недавно в одном интервью писателя Лукьяненко меня зацепила вдруг фраза про Диккенса: смысл ее в том, что время, мол, такое быстрое, и ни один нормальный человек не станет Диккенса читать. Ну странно мне это от писателя слышать — а Лукьяненко, мне показалось, произнес это с нескрываемым удовольствием: главное, в магазине с полки «бестселлеры» классик Диккенс его книг не потеснит. А у вас в стихах я тоже наткнулся на Диккенса: «Мы отдохнем, я знаю,/ никто меня не оспорит./ Вот и перечитаю/ понову «Крошку Доррит»… Как-то не совпадаете вы с Лукьяненко в оценке творчества Диккенса.

Кублановский: Не только я, но и Бродский, в своей Нобелевской речи поминавший Диккенса добрым горячим словом… Есть писатели, а есть осуществители литературных проектов. Первые решают свои художественные и мировоззренческие задачи, вторые — делают деньги.

Это общий упадок культурный — вымывается из человечества книга. Сначала живопись смыл поп-арт, его смыл концепт… При иссякании бескорыстная поэзия — как служение, как реализация Божьего Дара. А теперь уже вымывается книга как таковая. Но с потерей книги, с тем, что книга лет через десять — двадцать станет чем-то маргинальным, мне кажется, связан новый виток измельчания нашей цивилизации…

-Что такое литература сегодня? Существует же еще что-то, кроме «бестселлеров»?

Кублановский: Конечно, и поэзия существует, и есть достаточно интересная. Есть хорошая проза. Но все это становится как бы реликтом — такое у меня впечатление. Реликтом по сравнению с «цунами» массового производства беллетристики.

Вроде выходит много книг, многие авторы пишут романы, существует несколько крупных литературных премий, — но все это как пир во время чумы.

Книга теперь, как квартира, которая сдается под ключ, — писатели пишут «под такую-то премию». Разве это настоящее творчество?

-Есть у вас друзья, какой-то круг общения?

Кублановский: Честно сказать, после смерти Солженицына затрудняюсь назвать литератора, которому бы мне, допустим, захотелось бы написать обстоятельное письмо и получить пространный ответ.

А что для вас — элита общества? На этот счет сегодня разные мнения. Деятели шоу-бизнеса, скажем, не вылезающие с телеэкранов, смело относят себя к «элите»…

Кублановский: Для меня элита — это те, кто неуклонно на своем месте выполняет свой культурный долг. Краеведы, учителя, музейщики, врачи. Те, кто пережил 90-е годы и не ушел из своих специальностей, — несмотря на невыплаты и нищету. Кто радеет за свое дело, данное ему судьбой.

Сколько я знаю музейщиков, которые из последних сил держат усадьбы в Поленове, в Абрамцеве, в Спасском-Лутовинове… Вот это для меня элита — интеллигентный служивый человек.

-Ну, а как же «бомонд» и герои светских хроник?

Кублановский: В 1917 году российский люмпен вышел на улицу и с тех пор так с нее и не уходил: только менял обличье. Это люди без национальной культуры и чувства Родины.

Не дай бог дожить до времени, когда придут катаклизмы, — а они придут, может быть, в тридцатые — сороковые годы этого века. Так вот, если народ наш будет в таком же состоянии, как сейчас, и у него будет все такой же «бомонд» — некому будет защищать Отечество.

Все мы поставлены на исторический счетчик.

Вы говорите о грядущих катаклизмах — так ведь сегодня Запад нам несет исключительно иделы демократии, добра и прогресса, Америка для многих — просто идеал. Говорить о ней дурно может только лапотник-ретроград.

-Вы, что же, видите угрозы миру в том, что приветствует сегодня передовая общественность?

Кублановский: Да ведь у нее на глазах плотные шоры. В 30-е годы существовал ГУЛАГ, и тем не менее массы фанатиков как бы ничего не замечали, хотя порой забирали и самых близких.

Так же и теперь — Запад бомбил Сербию, сдал Косово, уничтожил там много средневековых храмов… В 68-м году весь мир возмущался, и справедливо, когда советские танки вошли в Прагу — а тут бомбежки столицы независимого европейского государства, и все будто так и надо. Даже это не заставило неумных «западников» хотя бы скорректировать свои взгляды.

Запад нарушил все договоренности, пусть и хлипкие, с Горбачевым, приняв в НАТО страны, которые, предполагалось, будут нейтральными. Окружают наше государство системой ПРО, отказываясь от дипломатических серьезных гарантий.

Казалось бы, факты, все очевидно. Но зашоренным людям легко так жить: у нас все плохо, а где-то там все правильно. Трудно видеть мир в его объемности, оттенках, нюансах — гораздо удобней контрастные сочетания: тут все зло и «кровавый режим», там демократия и жажда всего лучшего. Реальности это не соответствует — но для зашоренных людей как раз то, что надо.

Вы и сейчас верите в возможность некоего третьего пути для России?

Кублановский: Верил раньше, для этого работал и жил. И я убежден, что он был — если б нашлись просветленные пассионарии в середине 80-х. Хотя и то правда, откуда им было взяться — из ЦК КПСС или ЦК ВЛКСМ? Но надежда все-таки оставалась. А произошло то, что произошло: Россия свалилась в черную дыру криминала и коррупции.

А третий путь… О нем здравомыслящие люди говорили с начала ХХ века. Его пытались нащупать авторы «Вех», Бердяев, Семен Франк, отец Сергий Булгаков. Вплоть до Солженицына. Так что, естественно, и я в него верил всегда.

Это новая политика, новая идеология, новое мирочувствование, основанные на обновленных христианских заветах, самоограничении, отказе от безудержного потребительства и бессовестного дорогостоящего политического самопиара — во имя достойной жизни наших потомков.


Исторический счетчик

Такой третий путь нужен вовсе не одной России — он нужен всей нашей цивилизации.

Опубликовано в РГ 16.08. 2012г.

И.Вирабов