И пустая клетка позади…

0000.12.2020-393592_600

 

Валентин Гафт выглядел последние годы настолько ужасно, что сегодняшнее известие уже никак не могло удивить.

Жуткое зрелище, когда старость именно высушивает, как будто выедает изнутри, оставляя пустую оболочку.

**********

Но вообще нам, любившим его зрителям, свидетелям позднего «совка» (на который и пришелся его настоящий расцвет) на старого Гафта было особенно тяжело смотреть. Гафт, которого мы знали, не мог, не должен был постареть ТАК. Потому что Гафт был СОЧНЫЙ. Его за это и любили так всенародно. У него был сочный голос, сочные обволакивающие манеры, масляный взгляд. Он и в кадре, и на сцене как бы растекался, заполняя собой все свободное пространство, он любую сцену с собой превращал в «гафтовую». Не знаю, любили ли его коллеги-актеры, по-моему, должны были в глубине души не любить, точнее – ревновать к зрителю, к камере. Причем – даже красавицы-актрисы, даже сами находящиеся в самом, что называется, соку. Гафт затмевал их всех своим белым светом…

При том, что обаяние то у него было скорее отрицательное. Он ведь почти везде и всегда играл негодяев – но с обаянием невероятной мощи. Наверно, дело было в их, этих негодяев, каком-то совершенно самодостаточном эгоизме; его герои настолько высоко себя ценят, настолько невероятно горды собой – что они не в состоянии ни на кого по-настоящему злиться: рядом с ними изможденный вечной крысиной борьбой за существование советский человек, даже просто сидящий в зале, начинал ощущать странное спокойствие – какую-то нездешнюю безопасность и даже… уют, в свете этой холодной и на самом деле абсолютно

У Гафта ведь, в сущности, ни одной не то что великой – даже сколь-нибудь значительной роли. Фильмы, в которых он снимался, не стали классикой не то что мирового, а даже советского кинематографа. Уже сейчас люди, даже считающие себя более-менее «киноманами», а ваньками-трактористами, при упоминании фамилии «Гафт» радостно улыбаются – «как же, как же! Великий артист!» — а потом начинают яростно тереть себе плешь, вспоминая – блин, где же он снимался?! У Гафта даже главных ролей – раз-два и обчелся, он, по сути, мастер «ролей второго плана», да и их у него не так много…

А его помнят. Как так? В этом плане у него есть такой же брат-близнец – Александр Ширвиндт: никто не знает, в каких ролях тот снимался, но тем не менее Ширвиндта знают все.

Тут ничего не попишешь – приходится принять единственно возможное объяснение: все решила личность артиста, которая оказалась на порядок ярче и фильмов, и ролей. Какая-то своя, особая уникальность, «штучность». Отталкивающая харизма, «обаятельный мерзавец». Вон их трое из этого амплуа, три выдающихся современника: Андрей Миронов – Валентин Гафт – Александр Ширвиндт. Миронов из них, видимо, самый талантливый, а Гафт – самый совершенный. Ширвиндт – тьфу-тьфу-тьфу – оказался самый живучий…

Почему советский зритель (совок) пал перед этими тремя «мерзавцами», всю жизнь выливал на них море любви и обожания, буквально МЛЕЛ, едва увидев на экране (причем – даже независимо от качества кинопродукта)? Что в них такое БЫЛО?!

Думаю, что крайне редкое, почти не встречающееся в Союзе качество: чувство собственного достоинства… в форме зашкаливающей самодостаточности. Это было настолько необычно, что на них просто сидели и смотрели, открыв рот. Буквально как на ту певицу Людмилу Зыкину в Азии, которая «ты просто ходи по сцене туда-сюда».

Это и был тот самый СОК. Сок жизни, уверенной в себе. «Мерзавцы» Гафта – это были такие сеансы массовой психотерапии еще до Кашпировского, наглядная демонстрация – «а что, и вот так можно?? Касаться реальности не одним робким пальчиком (всегда готовый отдернуться) – а вот так, всем телом погружаться?! Но… но это же нехорошо!!» Нехорошо. Но как обаятельно!

Гафт всю жизнь показывал нам людей, которые воспринимают жизнь как процесс, а не как работу. «Блин, и я так хочу!» — думал зритель. И зрительницы.

И он всегда успешно заполнял собой все пространство экрана, не оставляя ни малейшей щелочки – смерти было неоткуда к нему подобраться. Она, однако, залезла в него изнутри. И выела, оставив пустую оболочку.Сука!

sapojnik

12 декабря 2020

https://sapojnik.livejournal.com/3384019.html

_____________________________

 

САД ЗАБЫТЫХ ВОСПОМИНАНИЙ

0000.12.2020-gaft_valentin_sad_zabytykh_vospominanij

 

 

О, детство! Как в нём удается,
Младенцем глядя из гнезда,
Увидеть то, что остается
Навечно в сердце, навсегда.
Казалось, что весь мир был рядом,
А утром, вечером и днем
Небесный свет менял наряды
Всему, что было за окном.
Там за окном был наш театр,
Пылал заката алый бант
И заряжался конденсатор,
Чтоб током напоить талант.
От срока стертый, побелевший
Тот озаренный детский взгляд
Хранится в памяти умершей,
Шумит листвой застывший сад…
Уже от мыслей никуда не деться.
Пей или спи, смотри или читай,
Все чаще вспоминается мне детства
Зефирно-шоколадный рай.
Ремень отца свистел над ухом пряжкой,
Глушила мать штормящий океан,
Вскипавших глаз белесые барашки,
И плавился на нервах ураган.
Отец прошел войну, он был военным,
Один в роду оставшийся в живых.
Я хлеб тайком носил немецким пленным,
Случайно возлюбя врагов своих.
Обсосанные игреки и иксы
Разгадывались в школе без конца,
Мой чуб на лбу и две блатные фиксы
Были решенной формулой лица.
Я школу прогулял на стадионах,
Идя в толпе чугунной на прорыв,
Я помню по воротам каждый промах,
Все остальные промахи забыв.
Иду, как прежде, по аллее длинной,
Сидит мальчишка, он начнет все вновь,
В руке сжимая ножик перочинный,
На лавке что-то режет про любовь
Есть у огня свои законы. 
Огонь войны — в людей вселяет страх. 
Покоем дышит он в каминах и кострах. 
Но есть огонь невидимый — иконы. 
О, как блаженно жгут лучи твои, 
Сжигай меня, икона, я не струшу, 
Я знаю, ты сожжешь грехи мои, 
Чтоб отогреть измученную душу.
Платок потерян и браслет, 
Нет Дездемоны, Нины нет,
 Сошел с ума Арбенин, и Отелло 
Кинжалом острым грудь себе рассек. 
Несовершенен человек,
 Хоть Ум есть, и Душа, и Тело, 
И есть Язык, и Слово есть, 
И, к сожалению, возможно
Попрать Достоинство и Честь
И Правду перепутать с Ложью.
«Ах, если бы она была жива, 
Я все бы отдал за нее, все бросил». 
Слова, слова, слова, слова, слова, 
Мы все их после смерти произносим.
 И пишутся в раскаяньи стихи, 
Но в глубине души навеки будут с нами
 Грехи, грехи, грехи, грехи, грехи, 
Которые не искупить словами.
Уходит жизнь из тела постепенно, 
Но, говорят, — душа нетленна, 
Жаль только, ждать конца — такая маета, 
Чтоб превратиться в прах мгновенно, 
Зачем вся эта суета? 
Но вот умру, и кто-нибудь степенно, 
Не сразу вспомнив, скажет обо мне, 
Что красота души его нетленна, 
Забыв, как тело корчилось в огне!

***
Нонна Мордюкова
к юбилейной телепередаче
Я, глядя на тебя, молюсь, 
От восхищенья вою, плачу. 
И до, и после передачи
 И удивляюсь, и «дывлюсь». 
Ты Красота, спасающая мир, 
Твоя душа — венец тайносплетений,
 Ты лаврами увенчанный кумир,
 Ты в валенках обыкновенный гений. 
Ты — вечно сексуальная пыльца,
 Ты саженец — наследница природы,
 И нет иконописнее лица, 
Чем у тебя, любимица народа.
 Да, я люблю тебя давным-давно, 
Прости, что я на «ты», но так уж получилось,
 Спасибо, Божья милость, за кино, 
И за тебя спасибо, Божья милость.