Хозяин Московского дома соотечественников

Модернизация в МДС.

«Чисто внешне мало что изменилось, но, я думаю, что-то новое от нас действительно ожидают».


Хозяин Московского дома соотечественников


Дмитрий Рюриков о работе центра гуманитарного и делового сотрудничества с соотечественниками за рубежом – Московского Дома соотечественника

– Когда я читала вашу биографию в Интернете, я просто запуталась, бедная моя голова закружилась от всех ваших должностей. Что было главным: дипломатическая служба, работа в Администрации президента, работа в комиссиях..?

– Это одно целое, просто профессиональная деятельность.

– После школы вы почему-то пошли учиться в МГИМО. У вас такая мечта была – стать дипломатом?

– Нет, у меня была другая мечта. По естественным причинам я хотел стать писателем. Дед, крестьянский писатель С. Семенов, был известным в свое время: есть его фотография в дневниках Толстого, упоминание о его визитах. Отец, Б. С. Рюриков, ведущий литературный критик, главный редактор “Литературной газеты” в 50-е годы и гл. редактор журнала “Иностранная литература” до 60-го года.

Тогда журнал был на подъеме: тираж достигал 6000 экземпляров, и там печатались прорывные вещи – Кафка, Хемингуэй, Жан Поль Сартр, Кабо Абэ. Брат Юрий тоже был литератором, довольно известным эссеистом, очеркистом. А окружение! Я помню Катаева, Чуковского, Михаила Луконина (наши дачи были рядом), блестящих поэтов. Мама была хорошей актрисой. Так что меня окружала литературно-художественная среда.

– Ну а что же вы?

– Родители сказали, что если я только хочу писать, но ничего не пишу, то поступать в литературный институт не стоит – пока мне не о чем писать, так как я не слишком много видел, пережил и перечувствовал. Я согласился.

– Ну можно тогда вопрос на засыпку: потом-то вы “видели, пережили, перечувствовали” – писать начали?

– Нет. Я писал какие-то аналитические, публицистические статьи, публиковался, что-то говорил по телевидению – пока не стал директором этого Дома, а сейчас некогда – голова занята другим.

– А откуда такая благородная фамилия?

– Бывает, я шучу, мол, сейчас еще не время об этом говорить. На самом деле все очень просто. Фамилия возникла в конце XVIII века в духовной семинарии Нижнего Новгорода. Один бурсак написал хорошее сочинение о правлении Рюриков. Архимандрит сказал, что отныне он будет носить фамилию “Рюриков”. Сейчас она достаточно известна в Нижнем Новгороде.

– Вы решили идти в МГИМО, но в то время поступить туда было ой как непросто!

– А у меня было преимущество – до поступления в институт я работал и даже стал ударником коммунистического труда.

– Когда же вы успели? Мы с вами окончили институт в один год.

– Два последних года я учился в вечерней школе и работал в типографии. Кстати, получал не меньше 130 рублей, когда мне было всего 16 лет.

– И на какой факультет вы поступили?

– На факультет международных отношений. Изучал Иран, Средний Восток, углубленно персидский язык, а также английский и французский. Я окончил институт со специальностью “референт-международник по вопросам Среднего Востока”.

– А после института?

– Сразу поехал в город Исфахан, где открылось Генеральное консульство СССР, поскольку интенсивно развивалось сотрудничество между Советским Союзом и Ираном. В этом серьезном консульском округе я был секретарем-переводчиком Генерального консула.

– И долго вы там оставались?

– Три с половиной года. Это были прекрасные времена. Работа прямо по специальности.

– Вернулись в МИД?

– Вернулся, а в 1976 году был направлен в Афганистан. Тогда это было очень спокойное, тихое государство, куда приезжали работать “уставшие” дипломаты из Европы, крупных азиатских стран, вроде Индии, чтобы немножко отдохнуть, как они говорили, “подзарядить батареи”. Потом там начался совершенно другой период.

В апреле 1978 года произошла революция, в 1979-м были введены советские войска. Я при всем этом присутствовал. В 1980 году я уехал из Афганистана, но через два года вернулся – в Кабул, и уже на другом уровне – советником Посольства, и проработал там 3 года. Я очень благодарен судьбе: там я был причастен к высокой политике.

Я переводил всем высоким руководителям: Брежневу, Косыгину, Подгорному, Громыко, Устинову, Пономареву. С этими людьми я провел как переводчик и референт много часов. Это было очень интересное, но напряженное и опасное время.

– Представляю, сколько у вас воспоминаний!

– В 75-м году я вернулся в Москву, окончил курсы повышения квалификации при Дипломатической академии и с 86-го по конец 90-го проработал в Договорно-правовом отделе МИД, где занимался правовыми аспектами вооруженных конфликтов, в частности законами и обычаями войны, то есть той частью международного права, которая регулирует поведение государств в вооруженных конфликтах. И Организацией Объединенных Наций.

Затем я покинул Министерство иностранных дел СССР и в январе 91-го перешел на работу в Министерство иностранных дел Российской федерации.

– Просто потому что больше не было СССР.

– Нет, СССР еще был. В августе 91-го я стал помощником Бориса Николаевича Ельцина по международным делам. Там нужен был профессионал, энергичный человек. Что интересно, желающих переходить в Администрацию Президента из МИДа особенно не было.

После августовских событий 1991 года резко выросли связи Российской Федерации со всем миром. Мне пришлось выполнять колоссальную работу по организации встреч, переговоров – с ограниченным количеством помощников. Этот период закончился в апреле 1997 года, когда я был переведен на другую работу, правда, без указания места этой работы.

– Что-то кому-то не понравилось?

– Это в связи с тем, что я не так, с точки зрения некоторых людей, подготовил визит президента Белоруссии.

Три месяца я был безработным. Потом меня взял к себе советником Е. С. Строев – председатель Совета Федерации. С ним я проработал очень интересных 2,5 года. Я имел возможность много ездить, помогать в организации визитов и, самое важное, наблюдать работу Совета Федерации.

Это был мощный орган, в котором делалась какая-то самостоятельная политика, который возвращал на доработку большой процент думских проектов, где вся законодательная деятельность происходила очень живо и реально, потому что губернаторы и председатели законодательных собраний понимали, что от того, каким будет федеральный закон, зависит их судьба на местах.

– Ну а потом вы снова вернулись к дипломатической деятельности?

– Я был назначен послом России в Узбекистане, пробыл там более трех лет, а оттуда был переведен в Данию – тоже послом.

– Я читала, что в датский период вам была объявлена благодарность за перезахоронение останков вдовствующей императрицы Марии Федоровны.

– Я погрузился в очень интересный материал, касающийся и истории, и личностей – Александра III, Александры Федоровны, Марии Федоровны, датского и российского дворов. Интерес усиливался тем, что мы дружили с князем Дмитрием Александровичем Романовым, за что я благодарен судьбе. Он воспитывался теми людьми, которые воспитывали его отца, жил среди представителей знаменитых дворянских фамилий. Тот мир, который сейчас практически забыт, воочию представал передо мной.

– А что было после Дании?

– После Дании я ушел с дипломатической службы, полтора года трудился в Центре международной торговли, потом ушел в Дипломатическую академию, где работал до последнего времени.

– А с соотечественниками, когда были послом, вам приходилось встречаться? Посольства же с нами в то время не работали.

– Ничего подобного. В Посольстве в Узбекистане я все время имел дело с соотечественниками, оказывал им содействие и помощь. Я постоянно был в контакте с русской общиной Узбекистана, поддерживал ее. Мы устраивали множество мероприятий. А в Дании я тоже общался с русскоязычными. У меня было много друзей среди русских, которые жили и работали в стране. Дмитрий Александрович Романов праздновал свое 80-летие в Посольстве России, когда я там служил.

– Какое достижение в работе с соотечественниками вы считаете самым главным?

– Был устранен разрыв времен и восстановлена связь с теми россиянами, которые уехали еще в послереволюционные годы – правильное и высокоморальное дело. Потом были другие потоки – в послевоенные годы и в более близкие нам времена, когда уезжали не из-за страха за жизнь, а просто ради выживания, чтобы прокормить семью, сохранить профессию.

Внимание к соотечественникам – это показатель того, что в России есть люди, которые чувствуют долг перед теми, кто был вынужден уезжать, кому здесь было морально некомфортно.


Хозяин Московского дома соотечественников


– Не так давно вас назначили директором Московского Дома соотечественника. Он остался таким же, или от него требуется что-то другое в связи с переменами в Московском правительстве?

– Чисто внешне мало что изменилось, но, я думаю, что-то новое от нас действительно ожидают, например, активизации в деле привлечения соотечественников к участию в экономике и социальной жизни России. Мне кажется, что это совершенно правильно. Но здесь важно, в каких формах и как это может происходить.

Мое личное мнение, которое вроде бы находит понимание в Департаменте внешнеэкономических и международных связей Правительства Москвы: среди соотечественников есть немало состоявшихся людей – и в России и в странах пребывания, и их опыт был бы очень полезен и интересен и России, и Москве в частности.

Сравнивая бизнес-климат и качество управления, они могли бы дать очень интересную интеллектуальную подпитку. Насколько я понимаю, Департамент внешнеэкономических и международных связей заинтересован в том, чтобы вносить вклад в перемены в бизнес-климате Москвы и в другие сферы.

Директор Департамента сказал, что готов быть омбудсменом для каждого человека, который захочет сделать для Москвы что-то реальное, скажем, инвестировать в сферу экономики. Такое высказывание отражает намерение что-то менять. Это очень сложный и долгий процесс, но эволюция неизбежна. И участвовать в этом мне, например, профессионально интересно.

– А все эти международные фестивали, спортивные молодежные мероприятия, которые заставляли соотечественников полюбить Москву и сплотиться между собой, они-то останутся?

– Конечно останутся. Правительство Москвы готово выполнять свои обязательства. Это в традициях Москвы, потому что Москва практически была первым игроком на этом поле. Дом соотечественника, например, только что участвовал в организации Пушкинского конкурса для педагогов-русистов. Это очень интересная и красивая идея. Я присутствовал на этом мероприятии. Конкурс проводился уже 11 лет, он трогает чисто по-человечески и будет проводиться и дальше.

– Вы собираетесь взаимодействовать с федеральными структурами в работе с соотечественниками?

– Безусловно: люди, которые занимаются этими вопросами в Министерстве иностранных дел – мои коллеги, я их хорошо знаю. Но это вовсе не исключает каких-то поисков, в частности, опыт, размышления соотечественников могут быть использованы не только в сфере бизнеса.

Среди них есть известные, состоявшиеся политологи, интеллектуалы, опытные управленцы, специалисты в разных сферах, и их взгляд на Россию, с учетом их и российского, и зарубежного опыта, мне кажется интересным и может вырасти в направление, которого до сих пор не было. Мы можем организовать какие-то форумы, площадки для общения, и это может быть достаточно интересно, поскольку наши люди есть везде, во всем мире.

– Мне кажется, что Москва может более предметно работать с соотечественниками, потому что “федералы” должны объединять все направления.

– Вы совершенно правы, и я тоже за то, чтобы была максимально предметная работа. Здесь, очевидно, может быть сетевой принцип. Есть сетевые ячейки и общий центр, который не руководит, а поддерживает связь с ячейками, ячейки же поддерживают связь с центром и между собой. Это свободный, демократический принцип. Главное помнить, для чего все это делается.

Вот в Дании, например, разные люди хотят сохранять свою русскость или российскость, хотят создать такую атмосферу, чтобы и их дети тоже этот дух сохранили. Наша русскость дает преимущество – она делает людей богаче, сильнее. Потому что россияне – это люди с определенной генетикой и определенным опытом.

В них, возможно, нет того, что есть, например, у европейцев или у китайцев, но зато есть что-то свое. Я слышал очень интересную мысль уже здесь, в Москве, о трагедии 11 сентября в Нью-Йорке. О том, что люди в небоскребах были деморализованы и не могли ничего сделать для своего спасения, потому что они ждали инструкции.

Они привыкли жить по правилам, и когда нет инструкции, они не могут самостоятельно принимать решения. Наши люди в этом смысле очень подвижны и способны искать выход из сложной ситуации. Это помимо других качеств.

– Все говорят и пишут, что надо брать пример с китайской диаспоры, с армянской, с еврейской – они такие сплоченные.

– Я не могу сказать, что какая-то диаспора идеальна, везде есть свои проблемы. Научиться у них чему-то, может быть, каким-то принципам, какой-то черте, каким-то шагам – возможно, но не для того, чтобы перестраивать все. Да это и не получится. Но прежде всего надо учиться у своих, у поколения первой волны эмигрантов. У каждого народа есть свой интересный опыт.

– Наши соотечественники интересуются, что изменится в финансировании проектов, как это будет происходить?

– Дом соотечественника продолжает быть инструментом Правительства Москвы в реализациях программ работы с соотечественниками. Это записано во всех уставных, нормативных документах Правительства Москвы, и здесь нет никаких вопросов. Порядок финансового взаимодействия уточняется.

Когда приходят новые люди, они по-новому смотрят на вещи. Принципиальных изменений нет, а импульс к тому, чтобы искать какие-то новые пути сотрудничества, новые каналы, новые темы, на мой взгляд, – это хорошо.

Беседовала Ирина Мучкина

Д.Рюриков,И.Мучкина