ВСЯ ЖИЗНЬ – СПЛОШНОЙ УНИВЕРСИТЕТ

26.04.2014-DSC_0001ИЛИ

СКАЗКИ ИСПЛАВАННЫХ МИЛЬ

 Клайпеда – портовый город. Дух романтики дальних океанских плаваний витает в узких улочках Старого города, помнящего паруса, дымы пароходов и силуэты судов мощного рыбопромыслового флота.

Море – стихия, вдохновляющая на подвиги доблестного труда и стихотворчества. Сегодняшний наш* собеседник Владимир Трофимов, капитан промысловых судов, один из основателей литературного объединения (и клуба) «Среда», расскажет о профессиональном и творческом пути, о связи старшего и молодого поколений. 

*От редакции сайта. Это интервью взято Екатериной ГУЩИНОЙ — ответственным секретарем редакции электронного выпуска газеты «Причал-Клайпеда», проект создания которой осуществляется и близок к полноценному выпуску с помощью нашей ассоциации.

****

— Здравствуйте, Владимир Петрович! Расскажите о себе.

Родился в белорусской деревне Александровке. Будучи шестилетним пацаном, пошёл, как говорится, первый раз в первый класс. Запомнилось имя первой учительницы. Любовь Ивановна проверила мою подготовленность к учёбе. Убедилась, что писать, читать и считать умею, и тут же, на первом уроке, перевела меня во второй класс. После первого дня учёбы вернулся домой второклассником. Мама улыбалась. Мой первый в жизни успех – её заслуга. У неё, у деревенской женщины, было полное начальное образование, а училась она в Вильно (теперь – Вильнюс).

В мае 1941 года закончил второй класс и в подарок за прилежную учёбу получил комплект учебников для третьего класса.

Но началась Великая Отечественная война. Белоруссию, как и Прибалтику, оккупировали немцы стремительно. Эвакуироваться люди не успели. Уже осенью, по доносу односельчан, отца арестовали полицаи и отвезли на телеге в районный городок. Расстреляли как бывшего депутата местного совета, закопали со многими другими на еврейском кладбище.

Из-за войны я потерял четыре учебных года.

Почему вы решили стать моряком?

— После войны всей семьёй переезжаем в железнодорожный посёлок Pawilno, позднее переименованный в Павильнис, пригород Вильнюса. Места здесь были благодатнейшие, заселённые преимущественно коренными поляками. Через полвека их застолбят и на живописных склонах понастроят дворцов и коттеджей оборотистые люди, бизнесмены и политики. И столица сольётся с посёлком.

Закончив Павильнисскую семилетнюю школу с отличием, намеревался поступать в железнодорожный техникум. А коль в табеле все пятёрки, пользовался правом поступать в любое профессиональное училище без вступительных экзаменов. И поехал я в Белоруссию к бабушке ловить пескарей саманной удочкой.

Отдыхаю, ловлю, наслаждаюсь. В июле из Павильниса от одноклассника Аристарха получаю письмо. Пишет, что к ним из Клайпеды приехала погостить тётя и сообщила, что там принимают и учат на моряков. Предлагает срочно возвращаться и ехать поступать. Уговаривать не потребовалось. Сматываю удочки, прощаюсь с бабушкой и уезжаю.

Преодолеть расстояние Вильнюс – Клайпеда хватило ночи. На следующее утро мы сошли на привокзальный перрон портового города. И предстали пред председателем приёмной комиссии майором Пылаевым. Офицер полистал наши табеля, характеристики и сказал :

– Явочным порядком прибыли? Плохо. Документы и выписки из табеля нужно было выслать в училище почтой. Ещё в апреле. Домой поедете! Вечерним поездом.

Киснем на глазах строгого Пылаева. Офицер, глядя на удручённых претендентов в моряки, снизошёл:

– Конкурс у нас 11 человек на одно место. Впрочем, двумя кандидатами больше или меньше – какая разница? Согласны сдавать на общих основаниях? Кстати, посмотрим, не липовый ли ты отличник. – Сомнение относилось конкретно ко мне, к отличнику, за всё лето к учебникам не прикасавшемуся.

Приёмные экзамены следовали по расписанию, один за другим, и дни между пятью экзаменами были, чтобы что-то полистать. С письменными работами всё сходило гладко. Мой товарищ Аристарх сидел на экзаменах у меня за спиной, и я успевал и свою работу сделать, и его проверить. Сложности возникли с устными экзаменами. Другу не хватило совсем немного до проходного балла. В итоге пришлось расстаться, а мечтали стать моряками вместе, где-то, наверно, в шестом классе, видели себя почему-то в военной форме морских офицеров, с кортиками на поясном ремне.

Аристарх осуществлял мечту в порту Калининград и тоже ходил на средних рыболовных траулерах в Северо-Восточную Атлантику.

Я после окончания мореходки работал судоводителем рыбопромыслового флота. Мог и кортик примерить, поскольку в училище нам давали и военно-морскую подготовку, присваивали звания офицеров запаса и периодически направляли на военные сборы. Последняя моя военно-учётная специальность – помощник командира малых противолодочных кораблей.

Расскажите о первом знакомстве с морем.

Накануне первого учебного года мы, первокурсники Клайпедского мореходного училища, уже одетые в синюю курсантскую робу, занимались хозяйственными делами – подготовкой помещений общежития и аудиторий к учебному процессу. Однажды, в свободное время, собрали группу из восьми человек и пошли за город знакомиться с морем. Поступивший в училище со второй попытки Виктор Лубский показывал кратчайший путь. Шли в сторону пляжей Мельнраге, за торговым портом. Достигли Северного мола входных ворот порта. Дул ветер с моря, в сторону берега катилась волна.

Трое из нашей компании расположились на молу, достали картишки и стали играть «в дурака». Все другие направились к оконечности мола, внутреннюю сторону которого защищали нагромождения бетонных кубов, каждый объёмом один кубический метр. Вниз к омываемым волной «кубикам» вёл скоб-трап, металлические скобы были вмурованы в бетон мола. Спускаемся на волноломы. Стоять и удерживать какое-то равновесие не получается. Падаем и встаём. Встаём и соскальзываем. Встаём и стараемся держаться за скобы. Уже сбиты до крови коленки и локти. Виктор Потапов предлагает: «Хватит! Поднимаемся наверх». Поднявшись, бежим к картёжникам. Докладываем о корабле, терпевшем крушение, есть раненые… А они спрашивают: «Остальные – где?»

Теперь впятером бежим к мысу мола. Видим и слышим: «А-а-а!.. А-а-а…» Держится на воде и взывает о помощи наш товарищ Владимир Дорощенко. Волна его то поднимает на гребень, то бросает вниз, к изножью волны. И удаляет от берега.

Рядом находилась наблюдательная вышка пограничного поста. Бежим к взрослым пограничникам. «Помогите! Люди тонут!». Один из наряда ответил: «В такую погоду ни один корабль, ни один буксир за ворота порта не выйдет». Как приговор объявил. Он, наверно, и в училище позвонил. Через какое-то время на место происшествия прибыл начальник училища Анатолий Митурич, застёгнутый на все пуговицы флотского пиджака, снял форменную фуражку с «крабом» и произнёс: «Море не любит дураков».

Дураками оказались мальчишки, только что закончившие семилетку, моря раньше никогда не видевшие, о силе морской волны представления не имели. Анатолий Леонидович, понятно, не был готов долю ответственности принять на себя.

Познакомившись с морем, в общежитие училища не вернулись: спортсмен-борец из Алма-Аты Виктор Сиротюк, уральский парень Владимир Косарев и лучший пловец Вологодщины Владимир Дорощенко. По дороге к морю щупленький паренёк утверждал, что в своей округе слыл лучшим пловцом.

26.04.2014-DSC_0074

У бывалых морских волков в наличии обычно минимум три случая, когда они тонули, но оставались живыми. И у меня в запасе найдётся ещё парочка ситуаций, подпадающих под номинал. Но о них когда-нибудь позже.

После мореходного училища ещё где-нибудь учились?

— Вся жизнь – сплошной университет. Обучался в Калининградском техническом институте, на Высших офицерских курсах в Кронштадте, в университете марксизма и ленинизма, не будучи членом партии. Так случилось, что, работая в то время на берегу, моё начальство из горкома партии получило разнарядку направить столько-то человек на учёбу в названном университете. Направили меня. Выпускникам университета за успешное окончание оного предоставили 10-дневную автобусную экскурсию в Карелию. И Онега, и деревянное зодчество Кижей, и водопад Кивач, и мачтовый лес корабельной сосны – яркая память о красоте достопримечательного края.

Насколько знания, полученные в Клайпеде и за её пределами, способствовали профессиональному росту?

— Знания всегда полезны человеку. Любые. А практические навыки вырабатываются на рабочем месте, на палубе и на ходовом капитанском мостике.

Организованный учебный процесс получения теоретических знаний, изучение специальных морских наук и плавательско-производственные практические занятия после завершения каждого курса Клайпедского мореходного училища – всё это в итоге давало право получить диплом штурмана дальнего плавания об окончании названного средне-технического учебного заведения. На получение первого рабочего диплома штурмана малого плавания обычно хватало плавценза, полученного на практике в период учёбы.

26.04.2014-DSC_0014

У меня первая плавательская практика прошла в Балтийском море под парусами баркентины «Меридиан». Первым моим капитаном был Владимир Васильевич Петрухин, первым боцманом – Эугениюс Астикас. Да, да, тот самый, которому повезло в жизни увидеть редчайший зелёный солнечный луч.

Первый рабочий диплом уже позволял занимать должность на судне младшего помощника капитана. По мере набора последующего плавценза, исчисляемого в месяцах чистого пребывания в море на штатной должности, дипломная служба капитана порта выдавала очередной рабочий диплом более высокой категории с правом подниматься по служебной лестнице. И так – соответственно вплоть до высшего рабочего диплома капитана дальнего плавания (КДП). С дипломом КДП, если специалист и по другим характеристикам подходил руководству флотской организации, номинант мог претендовать на должность капитана судна любого тоннажа. Знания для успешной работы наше училище давало достаточные.

Ясно, на крупнотоннажных танкерах сжиженного газа, на атомных ледоколах, на пассажирских лайнерах предпочтение отдавалось закончившим высшие морские училища.

Помимо обучения профессиональных судоводителей, училище готовило и механиков-дизелистов, и судостроителей. С механиками мы работали на промысловых судах, а судостроители трудились на клайпедских судоремонтных заводах и на судостроительном заводе «Балтия». На последнем, к слову, строили и средние рыболовные траулеры (СРТ) с двузначными номерами – 39, 42, 58… Названия – «Клюз», «Аванс» …

А на каких судах Вы работали?

Начинал и работал на СРТ немецкой постройки. Убедились, логгеры, как их называли восточные немцы, очень надёжные суда. Не было случая, чтобы они тонули от свирепых ураганов или от отказа в работе главного двигателя. Был случай опрокидывания СРТ в Охотском море, но – от чрезвычайного обледенения. И в этом корабелов не обвинишь.

В первый самостоятельный рейс вышел на СРТ-4181 «Черняховский» в должности третьего помощника капитана. Ко второму рейсу меня повысили до второго помощника, а возвратился из рейса аж старпомом. Временное случайное повышение по службе произошло из-за списавшегося с судна капитана – по семейным обстоятельствам.

26.04.2014-DSC_0012

Продвижениям по должности способствовало и значительное постоянное поступление в Управление сельдяного лова множества судов из новостроя. Промысел вели в Северо-Восточной Атлантике (СВА), в Норвежском море. Ловили норвежскую крупную сельдь, солили и затаривали её в 100-литровые деревянные бочки. Заполнив оба трюма рыбой, шли к Фарерским островам сдавать улов на плавбазы. Плавбаз не доставало. Пока ждали очереди под выгрузку, отстаивались на якоре в бухте Фугле-фьорд, служившей рыбакам хорошим приютом. На склонах базальтовых скал, поросших травой, паслись отары овец, возле уреза воды ютилась столица островов Торсхавн.

Капитаном СРТ назначили меня ровно через три года, когда молодому штурману исполнилось 25 лет. Молодые капитаны, помню, борозды не портили, пахали успешно.

Бытовало речение: «Рыбу – стране, деньги – жене, а сам носом на волну». «Носом на волну» означало удерживать судно форштевнем (носом судна) на ветер – чтобы уменьшить опасную бортовую качку, когда штормовая погода не позволяла ставить и выбирать сети.

Вы заметили, в названии типа судна однозначно звучит «траулер», предназначение коего – таскать тралы по грунту, тралить, ловить донную и придонную рыбу, камбалу, треску и золотистого окуня. Мы же 15 лет в СВА сетями ловили норвежскую сельдь, которая с годовым циклом, от нереста до нереста, кружила в Норвежском море против часовой стрелки по огромному кругу. Коль сетями, то – дрифтер, дрифтерное судно. На ночь ставили сети поперёк хода рыбы, до утра, пока объячеивалась селёдка, дрейфовали по воле течения. Утром состоящий из 80 -100 сеток сетевой порядок через рол выбирали на палубу. Если улов выпадал по 100 и более килограммов на сеть, работала сететрясная машина конструкции клайпедчанина Ивашова. Радовались – рыба идёт серебряной шубой.

Если пролов – пустырь. Каждая сетка имела длину 30 м. Прикиньте, какова общая длина порядка – до трёх километров!

26.04.2014-DSC_0077

Промысловые рейсы, по прикидкам медиков и собственным ощущениям, считались вредными и чрезмерными по продолжительности. Так, зимний рейс длился 110 суток, летний, учитывая более благоприятные метеоусловия, – 140 суток, то есть по 3,5 и 4,5 месяца беспрерывно. Напряжённый рыбацкий труд, однообразный и монотонный, без заходов в иностранные порты для отдыха экипажей, да и из-за долгой разлуки с семьями – всё это напрягало моряков. Но они были молоды и тяготы переносили стойко. Правда, под завершение рейса одни и те же лица, замкнутое пространство судна, эта рыба, эти сети надоедали изрядно. Уже совсем не хотелось передвигать шашки, пешки, играть в ноус и травить расхожие рыбацкие байки.

Праздничное настроение возвращалось к бородачам в день окончания промысла. Стол для разделки и засолки рыбы летел за борт, пригодное промвооружение передавали остающимся промышлять судам, от них же принимали «письма на родину». Давали судовым тифоном три продолжительных прощальных гудка и ложились на курс домой. Бороды сбривали, лица светлели, собирались группами и считали мили, сутки и часы до возвращения в порт приписки.

Если заход в порт выпадал на ночное время, разумеется, спать никто даже не ложился. Люди толпились на баковой палубе и высматривали, когда откроется огонь маяка Клайпеды. Подойдя поближе к родному берегу, старались увидеть две высоченные трубы Клайпедского ЦБК: если красные звёзды на трубах горели, значит, цэбэковцы хорошо поработали в истекшем месяце. Ударный труд и выполнение плановых заданий в те времена стимулировались, поощрялись.

После работы на промысловых судах приходилось мне работать на производственном рефрижераторе и на аварийно-спасательных судах Клайпедской базы «Реффлот», также в портофлоте в качестве капитана-наставника.

Институт наставничества был постоянной составляющей производственного процесса прежних времён. Опытные специалисты передавали свой опыт, подсказывали , учили и наставляли молодёжь, осваивающую профессию. Опытные капитаны по праву гордились своими помощниками, прошедшими у них практику и школу постижения тонкостей рыбопромысла и ставшими умелыми промысловиками уже на другом капитанском мостике.

— Хотелось бы узнать, когда увлеклись поэзией?

Первый свой стишок, будучи пятиклассником, прочёл под новогодней ёлкой в школе Павильниса. Но до этого просто увлёкся чтением библиотечных книг. Начинал писать не стихи – прозу. Исписывал многие тетради, писал чуть ли не повести. Правда, все мои литературные герои очень походили на героев произведений Джеймса Фенимора Купера, Джека Лондона и Марка Твена. «Будущего писателя» заметили и включили в состав редколлегии школьной стенгазеты. Позже этот крест нёс и в мореходке, и на судах в море, на которых работал.

Моему пристрастию к литературе способствовала, конечно же, физик-математик Полина Фёдоровна Минина. Из-за нехватки профильных учителей в первое послевоенное время она учила нас и русскому. Никогда не забуду, как рыдал весь класс, когда Полина Фёдоровна читала нам «Детей подземелья» В.Г. Короленко.

В мореходном училище русский и литературу преподавала москвичка Елизавета Васильевна Суворова. Училась в Москве. Вхожа была в литературные круги и многое рассказывала из того, чего мы нигде прочесть не могли. Литературой могла увлечь. Рассказывала о литературных чтениях Сергея Есенина и Владимира Маяковского и других, владевших умами ценителей поэзии. Курсанты слушали её рассказы об известных писателях с неослабеваемым интересом.

26.04.2014-DSC_0008

Морскую практику будущим судоводителям читал Лев Ошанин, приёмный сын капитана легендарного парусника «Товарищ» Дмитрия Афанасьевича Лухманова. В 1927 году этот «Товарищ» совершил трансатлантический переход Ленинград – Монтевидео. Повод – Аргентина первой из капстран официально признала государство Советского Союза и установила дипломатические отношения. Трюма парусника заполнял бут – кубики тёсаного гранита, пригодные для покрытия мостовых. Примерно как у нас на Театральной площади, только те, для Монтевидео, стыковались идеально.

Естественно, капитан Д.А. Лухманов вёл дневниковые записи о рейсе, об аргентинских впечатлениях и, кроме того, как капитан дальнего плавания писал приличные стихи. Его приёмный сын как наследник творчества отца страницы дневников и стихи размещал в училищном литературном альманахе. Преподаватели и я в числе курсантов читал альманах. Стихотворение «Океану» запомнил. Могу воспроизвести:

Я видал бирюзовую гладь Дарданелл

И сапфирные волны в пассатах,

Я видал, как кровавым рубином горел

Океан, подожжённый закатом.

Я видал изумрудный Калькуттский лиман

И агат чёрной бездны у Горна,

И опаловый полупрозрачный туман

Над лиловым заливом Ливорно.

Я видал океан, истомлённый жарой

И охваченный сонною негой,

Я видал его хмурым осенней порой,

Засыпаемым хлопьями снега.

Я видал его в страшные бури и штиль,

Днем и ночью, зимою и летом,

Нас связали с ним сказки исплаванных миль,

Океан меня сделал поэтом.

(Д.А. Лухманов)

Моё первое знакомство с океаном состоялось в 1954 году. Кроме романтики профессии, которая уже сама – поэзия, красоту морей и берегов чужих стран не видеть невозможно. Океан вдохновлял браться за перо и рифмовать строки. Получалось неумело и коряво.

Первые правки строк помогала делать и наставляла на путь нормального стихосложения Валерия Александровна Гержа, работавшая заместителем редактора газеты «Рыбак Литвы». Её советы оказались дельными и полезными. Кое-что местные газеты печатали. В 1963 году на развороте «Литературной страницы» редакция основной городской газеты дала большую подборку моих стихов.

Окрылённый успехом, пытаюсь расширить круг возможных печатных изданий и рассылаю свои «нетленки» в Вильнюс и за его пределы. Литературный консультант газеты «Советская Литва» писатель Григорий Канович прочёл мои творения, достойные критики, и написал статью «Поэтическая кухня Владимира Трофимова». Тактично указал на недочёты и высказал мнение о наличии перспектив. Выделил четверостишие, назвав его расширенной метафорой, о существовании которой сам я не подозревал и с термином столкнулся впервые.

Подкидыш ночи бледнолицый,

Без искры Божьей и огня,

Рассвет развесил блёклый ситец

Для заступающего дня.

Мнение авторитетного литератора меня стимулировало.Позднее, когда мы, гордые как олени, ходили в звании молодых писателей Литвы, другой литератор, старый поэт Николай Браун (родной брат Ильи Брауна из «серебряного века») на всесоюзном совещании писателей-маринистов в Ленинграде порадовал меня открытием ещё одной моей расширенной метафоры:

Иной маяк, что сигарета:

Затяжка жадная – и свет!

И ночь малиново согрета,

И путь участием согрет.

26.04.2014-DSC_0019

Дальше – больше. Прирастал опыт. Заслужил доверие редакторов.На сегодняшний день мною изданы три сборника стихотворений: «Причалы судьбы», «Мои феврали, «Девятый вал». Подготовлены к печати «Приливы сонетов», две «Коленкоровые тетради», перевод на русский книги стихов Оны Довидавичюте-Пученя «Алтарь у моря» («Altorius prie jūros»).

— Расскажите об истории создания литературного клуба «Среда».

Первоначально пишущие стихи и прозу на русском языке собирались под флагом городской газеты «Советская Клайпеда» (теперь – „Klaipėda“). Руководил неофициальным объединением заместитель редактора Василий Лукич Барановский, журналист, прозаик с поэтическим восприятием окружающего мира (в скобках замечу, что в будущем Василий Лукич перейдёт в состав редколлегии выходящего на русском «толстого» литературного журнала «Вильнюс» и напишет немало книг о русских в Литве в довоенное и военное время).

Интересная деталь: в числе заявивших о себе как о поэтах и прозаиках оказались преимущественно моряки рыбопромыслового флота. Ясно, романтика мореплавания — благодатная почва для пробы пера. В составе стихотворцев были, разумеется, и моряки – литовцы. Плодотворными и заметными на небосклоне Клайпеды стали Йонас Кантаутас и Витаутас Брянцюс, оба – авторы, издавшие более, чем по десять стихотворных книг. Чрезвычайно показательно, что Витаутас Брянцюс – один из двух клайпедских поэтов, закончивший Литературный институт им. М. Горького в Москве. Второй, Анатолий Привалов, тоже выпускник литинститута.

В шестидесятых – семидесятых часто организовывали литературные чтения в школьных, в студенческих и в производственных коллективах. Выступали русские и литовские поэты вперемешку, не претендуя на первенство и не оставаясь в проигрыше. Всех слушатели принимали хорошо. У людей, особенно у молодёжи, сохранялась тяга к прекрасному.

Где-то в начале 70-х в ведомственной газете «Рыбак Литвы» нарисовался новый журналист Эдмундас Вецкус, сам писавший достойные стихи… по-русски. Кой-кого это напрягало, кому-то показалось странным. Но не любителям и ценителям настоящей поэзии.

Меж тем ларчик открывался просто. Сложности выживания и безработица в довоенное время заставили родителей Эдмундаса эмигрировать. Когда одни отчаливали в США и Канаду, другие ограничивались более коротким путём. Вецкусы из Кретингского района эмигрировали в соседнюю Латвию и обосновались в Лиепае. Остались в ней и после войны. Эдмундас ходил в русскую школу и рано пристрастился к чтению классиков, а потом и к творчеству ярких современных поэтов. Закончил Лиепайское мореходное училище и в должности судового механика-дизелиста СРТ много рейсов трудился в наших общих промысловых квадратах в Норвежском море. Потянуло писать стихи. Получалось. Лиепайская и рижская периодика охотно печатала стихи моряка. Его заметили, пригласили в штат журналистов. Писал и думал на русском. Владел и латвийским языком, не забыл, понятно, и язык родителей.

Стихотворцем и критиком стихотворчества Эдмундас выглядел достойным и по высокому уровню писательского мастерства, и по внешнему виду. Одним словом, глыба. Естественно, все мы: Василий Панышев, Анатолий Привалов, Виктор Орлов, Виктор Тимонин, Николай Артёмов, Юрий Базаренко, Галина Соловьёва, Лев Никулин, Борис Лазуткин, Святослав Уваров и другие – сплотились вокруг новой поэтической величины.

А 29 ноября 1979 года собрались всей писательской толпой и протокольно обозначили поэтические и прозаические силы литературным объединением «Среда». Средой творческого роста. Первым руководителем «Среды» безоговорочно избрали Эдмундаса Вецкуса.

Первым авторскую книгу стихов издал поэт (и живописец тоже) Виктор Тимонин. Ряд наших поэтов включили в совместный с калининградскими поэтами сборник стихов «Добрый день!/ Laba diena!». Постоянно печатались в городской и республиканской периодике. В газете нашего города регулярно выходили литературные страницы «Капли янтаря».

26.04.2014-DSC_0076

В начале 90-х по причинам, от нас не зависящим, видимая наша деятельность примерно на десятилетие заглохла. Возобновилась она в самом конце ХХ века. Объединив усилия пишущих на русском языке, общественную писательскую организацию, не стремящуюся к прибыли, официально зарегистрировали в самоуправлении Клайпеды – Клайпедский литературный клуб «Среда» («Aplinka»). Истосковавшись по публикациям на страницах прессы, стали навёрстывать упущенное. Возобновились выпуски страниц «Капли янтаря». Издаём авторские книги стихов и прозы.

Готовим и издаём два номера литературного альманаха «Капли янтаря», дополненного разделом «Капельки янтаря» – для начинающих авторов, для школьников, студентов и для тех, кто писал, как говорится, в стол, для себя. Растёт не чересчур большой, но приток молодых и не только молодых талантов, способных порадовать любителей литературы. Всех не перечислить, но некоторых можно с удовлетворением назвать: Иван Ломовский, Александр Мангушев, Сергей Ергичев, Александр Блытушкин, Наталья Колесниченко, Сергей Плотников, Ирина Огнева, Ольга Лапина, Евгения Сергеева-Шкалёва, Елена Цуканова-Смирнова, Татьяна Черных, Вадим Ромайский, Геннадий Южаков, Валентина Бурмакина, Эмма Басина и другие.

Капитальным трудом ознаменовал окончание рейсов в моря капитан дальнего плавания, журналист и писатель-маринист Владимир Яковлевич Колещук. Шесть повестей и четыре рассказа на 670 страниц составили книгу добротной прозы «Море и жизнь». Профессионализм рыбопромысловика, общая эрудиция, романтика и быт флотской жизни, поэтическое видение окружающего мира – всё найдёт взыскательный читатель в книге о рыбаках.

Целому ряду одноклубников удалось издать по одной, по две и по три книги прозы или стихов. Среди авторов больше всё же стихотворцев. Близость Балтийского моря, география морских путей реальных литературных героев, за которыми многие авторы даже не прячутся, – та романтика, какую легче выразить, обладая поэтическим мышлением.

Литература, будучи частью культуры общества, – синоним красоты, которой предстоит спасать мир на планете, возрождать духовные ценности народа.

И последний вопрос. Что, по Вашему мнению, требуется человеку, чтобы стать поэтом, литератором?

26.04.2014-DSC_0006

 

С высоты своих почти восьмидесяти лет могу сказать следующее. Чтобы писатель состоялся, желательны жизненный опыт и сложившаяся судьба. Но это не значит, что талант не может пробиться в молодости. Наоборот, способные от природы, склонные к сочинительству, развивающие способности самостоятельно или в учебных заведениях часто достигают успеха на творческой тропе. Предел совершенствования безграничен.

Себя отношу к поэтам. Прозаического «Одиннадцатого тома» пока не написал, хотя о чём-то подобном задумываюсь. Потому мне легче акцентировать требования к поэту. Без претензий на безапелляционность суждений.

Уважающему себя претенденту в поэты просто необходимо проштудировать «Поэтику», чтобы чётко представлять ритмику стихосложения, усвоить поэтические средства стихотворчества, жанры и формы стихопроизведений. Это придётся постичь самостоятельно. Узнаете, например, что такое развёрнутая метафора, какова роль эпитетов, чем интересен оксюморон…. Оксюморон – стилистический приём стихотворца сочетать понятия, противоположные по смыслу: «убогая роскошь», «горькая услада»…

Не допускать, чтобы писалось легко. Особенно, если начинающий утверждает, что ему строки продиктованы свыше, – у него получатся легковесные стихи.

Всегда нужно сомневаться в написанном собственной рукой, возвращаться к нему. При подобном подходе появится корректура, шлифовка, доводка произведения до приемлемого уровня.

26.04.2014-DSC_0016

Помнить, что главное в поэзии – чувства, а чувства в симбиозе с мыслью приблизят автора к пониманию читателем. Кто ясно мыслит, ясно излагает. Добиться превосходного звучания стиха, его полифонии – задача автора. Придётся уяснить аллитерацию строк, внутреннюю рифму, памятуя, что их есть огромное разнообразие: перекрёстная, кольцевая, примерная, идеальная, визуальная, женская и мужская, открытая и закрытая….

Можно разразиться и вольным стихом, без рифмы. Но тогда строки должны нести такую чувственную и смысловую нагрузку, чтобы читатель и не заметил, что рифма отсутствует.

Лёгкой жизни поэту целесообразнее не ожидать. Страдать и трудиться. Много читать, читать книги, журналы и газеты, потому как стихотворцу требуется постоянная подпитка интеллекта, эрудиции. Трудиться над строкой, чтобы обрести чувство слова и свой почерк (стиль), чтобы поэта узнавали по его стихам.

Не поддаваться самоуверенности и зазнайству…

Считать актуальным выражение: «Если можешь не писать – не пиши».

Да, гении иногда рождаются. Раз в сто лет, или чаще, или реже.

Хорошими поэтами становятся, благодаря желанию и стараниям постичь искусство самосовершенствования.

Спасибо вам, Владимир Петрович, за обстоятельные ответы.

Беседовала и отобрала фотографии из личного архива  В.П.Трофимова  Екатерина Гущина.

 Клайпеда, 25 апреля 2014 года

26.04.2014-DSC_001126.04.2014-DSC_000226.04.2014-DSC_0081