Со сцены – в круг обреченных


Со сцены – в круг обреченных


И.Грейчене шутит, что прошла все круги ада – работала в тюрьме, в детском, ночлежном домах.

«Когда я впервые прошла по тюремным коридорам с первого по шестой этаж, думала, что упаду в обморок».

От редакции сайта.

Эта статья из ежедневной газеты «Клайпеда» — о судьбе соотечественницы — не оставляет равнодушным каждого, кто ее прочитал.

Написана оба была по-литовски, а переведена на русский язык для еженедельника «Клайпеда».

Привычная к вниманию и аплодисментам профессиональная музыкант оказалась в тюрьме. Там она в качестве психолога консультировала ВИЧ-инфицированных заключенных. Однако жизнь женщины, достигшей карьерных высот, с ног на голову перевернула любовь. Поэтому пять лет назад Ирина Грейчене переселилась из России в Клайпеду.

Получив три различных высших образования и степень доктора наук, женщина преподает в Клайпедском университете на факультете социальных наук.

– Почему из Калининграда вы переселились в Клайпеду?

– Я из семьи ссыльных, но большую часть жизни провела в России. Бабушка родом из Укмярге, ее сослали в Иркутск. Папа с мамой жили там, а потом вернулись в Литву.

Он был главным инженером на Игналинской атомной электростанции, жил в Висагинасе. Папа все время звал меня жить в Литву. А я никогда не планировала этого, потому что в Калининграде у меня было несколько работ. Потом я познакомилась со вторым мужем, который позвал жить в Клайпеду.

Музыкант стала психологом

– Почему психолог выбрала работу в тюрьмах?

– Я профессиональный музыкант, играла на фортепиано с шести лет. Работала в филармонии ведущей пианисткой, концертировала за рубежом. Мой первый муж был военный, служил в воинской части. В связи с сокращением в расцвете сил, в 35 лет, он стал безработным.

Такие мужчины, как он, сильные, образованные, профессионалы в своей сфере, были вынуждены сидеть дома. Мы жили в военном городке, где у нас даже не было своего земельного участка. Мужчины начали деградировать, многие выбрали алкоголь.

В 1994 году я вдруг подумала, что если стану психологом, то смогу помочь не только своему мужу. Поступила в Минский университет. Так как у меня уже было высшее образование, меня приняли сразу на третий курс. Университет я закончила с красным дипломом. Из Самары мы переехали в Калининград, ближе к родным, проживающим в Литве.

– Не сложно ли было так кардинально менять жизнь?

– Очень сложно, особенно, когда ты привык к вниманию, цветам, аплодисментам. Я ежедневно по шесть часов играла на фортепиано. Вечером была общая репетиция или концерт. Мой сын вырос в первом ряду зала, потому что муж служил в армии, а дедушек-бабушек рядом не было.

Но я решила, что если хочу помочь мужу, то должна работать вместе с ним. Муж тогда служил в специальном подразделении, поэтому я устроилась на работу тюремным психологом.Сначала работала в кабинете с бумагами. Потом оказалась в следственном изоляторе.

Когда я впервые прошла по тюремным коридорам с первого по шестой этаж, думала, что упаду в обморок.

Представьте себе, что, сойдя со сцены, вы оказываетесь в месте, где даже стены, кажется, впитали в себя горечь и безнадежность. Вместе с мужем мы проработали восемь лет. Жизнь изменилась из-за тяжелой болезни мужа. После неудачной операции он стал инвалидом. Я больше не могла ездить по тюрьмам и оказывать психологическую помощь.

Для того чтобы преподавать в российском вузе, недостаточно лишь высшего образования, поэтому я окончила специальные курсы. Устроилась на работу в Юридическом институте недалеко от дома. Так что после лекций я могла заботиться о муже-инвалиде. Судьба оказалась сильнее меня – муж умер. Вместе мы прожили почти 25 лет.

– Почему вы так жертвовали собой ради мужа?

– У нас было двое детей, прекрасная семья. Я не могла сказать мужу, чтобы он выпивал с друзьями в гараже, пока я буду делать карьеру. Просто я считала, что должна так жить и, когда в семье возникают трудности, надо протянуть руку помощи.

За права заключенных


Со сцены – в круг обреченных


– Почему в тюрьмах вы помогали ВИЧ-инфицированным?

– Я ежедневно посещала мужские, женские тюрьмы, работала со смертниками. В 1990 году в Калининграде был диагностирован первый случай заражения ВИЧ. Инфицированный был моряком. Мы тогда очень мало знали об этом заболевании.

Я работала с ним каждый день. Когда инфицированный вышел из тюрьмы, все стихло. Нечаянно я столкнулась с ним на рынке, где он продавал мясо, упрекнула, сказав, что он не может этим заниматься. Мужчина отрезал, что у него на лбу диагноз не написан.

И тогда я поняла, что ВИЧ рядом с нами. Через несколько лет стало известно о значительно большем числе случаев заражения ВИЧ. Их становилось все больше. Все боялись работать с этими людьми. А меня назначили, потому что я психолог.

Первая ошибка, совершённая в Калининграде – зараженных ВИЧ заключенных содержали отдельно от здоровых. Я стала громко говорить об этой проблеме, т. к. страдающие от неизлечимой болезни, сидя в замкнутом пространстве, заражаются и психологически. Зараженные ВИЧ заключенные ежедневно обсуждали только свою болезнь. Когда постоянно говорят о плохих вещах, начинаются депрессии, самоубийства.

Меня вызвали в Москву и заставили написать диссертацию о ВИЧ-инфицированных из собственного опыта. Я начала объяснять, что больных надо содержать вместе со здоровыми, потому что, выйдя на свободу, они не знают, как жить. У них возникает агрессия. Так в Калининграде родились слухи, что инфицированные в публичных местах заражают здоровых иглами.

Чем больше паники, тем больше ненависть к больным. Когда я предложила руководству тюрьмы поселить больных вместе со здоровыми, меня чуть с работы не вышвырнули.Я предложила поправки к четырем законам о ВИЧ-инфицированных в Государственную Думу РФ. Их утвердили. Для того чтобы предлагать поправки к законам, я сама должна была разбираться в праве.

Для этого я получила третье высшее образование. Боролась за то, чтобы не нарушались их права. Предание проблемы гласности уничтожает страх и побуждает людей ответственнее относиться к соблюдению мер безопасности.

Так как специалистам, работавшим в тюрьмах, не хватало информации о ВИЧ, я ездила по России и читала лекции. Когда в Алитусе произошла вспышка ВИЧ, работники тюрьмы в первую очередь обратились к нам. В Литве мы тоже готовили специалистов для работы с осужденными, зараженным ВИЧ.

– Чьи истории врезались в память глубже всех?

– В колонии для несовершеннолетних я сразу обратила внимание на одного четырнадцатилетнего подростка. Гриша вырос в детском доме. Когда ему было шесть лет, его изнасиловали. Невысокого роста, худой мальчик всегда сидел в стороне. Его тарелка и ложка были с дыркой. Это значит, что подростка используют для удовлетворения сексуальных потребностей.

Я пыталась изменить этот устоявшийся порядок.

Спустя некоторое время умерла его мама. Она была алкоголичкой и, напившись, умерла на мусорной свалке. Мне, как психологу, поручили сообщить об этом Грише. Он никогда не видел маму, но идеализировал ее. Мама была для него единственным близким человеком. Я позвала Гришу на чай с конфетами.

Рассказала историю о том, что его мама несколько лет тяжело болела, много времени проводила в больницах и постоянно думала о нем, что последние слова, написанные ею, были «Гриша, лю…». Я убедила его, что мама его любила и изо всех сил старалась поправиться. Но болезнь победила ее. Паренек стал увереннее в себе и, выйдя на свободу, больше не вернулся в места лишения свободы.

Свела работа

– Как вы познакомились со вторым мужем?

– Я работала в Юридическом институте, преподавала криминологию. Я была из семьи ссыльных, поэтому в Калининграде меня все считали литовкой. Начальник поручил встретить литовскую делегацию и показать институт. У меня даже фотография есть, где мы вместе с будущим мужем увековечены в первый день знакомства. Все уехали на прием, а я – домой, где меня ждали двое детей.

Мой будущим муж работал в полицейском училище. Через пару недель он позвонил и пригласил погостить в Литве. Сначала между нами не было даже флирта. Лишь позже, когда мы стали переписываться, завязались дружеские отношения. Идя на работу, я ждала его писем.

Спустя восемь месяцев он приехал к моей маме с цветами и попросил моей руки. Она была рада, что я вновь стала улыбаться и радоваться жизни.

Мы поженились через полтора года со дня знакомства.

Муж предложил мне приехать жить в Литву. До пенсии мне оставалось два года. В России на заслуженный отдых уходят в 55 лет. У меня было звание майора, так что я могла уйти еще раньше. Близкие и знакомые говорили, что я должна подождать эти два года. Но я все бросила и выбрала жизнь с мужем. В Литве до пенсии мне осталось 10 лет.

– Как вы прижились в Клайпеде?

– Как только я переселилась, сразу же сломала руку. Никто не позвонил и не поинтересовался, нужна ли мне помощь. Шесть недель были полны безнадежности. Целый год я не работала, не знала даже как по-литовски будет «спасибо». Так что когда я пошла на курсы литовского языка, то сразу спросила об этом слове. Все это время меня очень поддерживал муж.

Пару лет я работала с чеченцами, потом пригласили преподавать в Клайпедский университет,

– Почему вы продолжаете работать с ВИЧ-инфицированными?

– Я рассчитывала найти работу в Клайпедском центре психического здоровья, но мне отказали, объяснив, что в Клайпеде нет ВИЧ-инфицированных. Однако они есть и узнают обо мне друг от друга.


Со сцены – в круг обреченных


Я консультирую их бесплатно. Им требуется профессиональная помощь, а я приобретаю опыт. Что мне остается делать, если работу мне не дают, а я хочу делиться опытом?

Сандра Лукошюте

s.lukosiute@kl.lt

С.Лукошюте