Новый привет от Ерофея Серебрякова

23.11.2014-ак.Петров

От редакции сайта. Наш добрый знакомый из Хакасии Ерофей Серебряков  сообщил:

«…недавно нашел стихи очень хорошего человека, с которым работал на белом пароходе «Академик Борис Петров».

Игорь Аркадьевич  Второв  был капитаном этого судна больше 15 лет, и мы с ним встречались в  Калининграде уже после моего отъезда .

На днях обнаружил в Интернете  его стихи, которые не только напоминают о  работе в море в составе экипажа судна, но и о многом, что не забудется всю жизнь!»

****

Море

Море – ты коварная старуха

С космами из рваных облаков,

Ты же, как  последнейшая шлюха

Полонишь наивных дураков.

А они, бросая дом и семьи,

Обольстившись сказкою твоей,

Угасают в водянистом тленье,

Расплатившись невозвратом дней.

Ты, подобно ненасытному вампиру

Истощив, опустошив одних,

Радугой от пены экзотической,

Завораживаешь вновь других. . .

 

(От редакцииполагаем, что это только шутливо-ироничный взгляд автора, капитана дальнего плавания.)

 ***

Рулевой Лёша

Руки стальные сжимали штурвал,,

Взгляд, воспалённый, мрак разрывал,

Скрипнули зубы, скривившийся рот,

Дублем  команды: «Есть, право на борт!»,

Волны, как гидры корабль обняли,

«Нет, не возьмёте» — губы шептали,

Ветер с досады лаем  залился,

Кто-то в каюте богу молился,

Лайнер напрягся, послышался скрежет,

Хэлдсмэн «девятый» уверенно режет,

Крен 48, все замерли в страхе,

Жизнь трусливых – на огненной плахе,

Но рулевой смерти плюнул в лицо,

Вновь лёг на курс, зла ломая кольцо!

***

Любимой Антарктиде

Антарктиды  глухое  дыханье

И туманно задумчивый свет,

Молчаливой природы стенанье

Ломкой льда раздаётся во след.

Ветра злость проявляется в колкости,

В раздиранье поверхности волн.

Это Дрейк прорывается к Тихому,

В судьбы веря и грёзами полн.

Антарктиды, у будущей мамы,

Участилось дыханье весной,

Молчаливой природы стенанье

Говорит – появился изгой …

Океан взбудоражил красавицу,

Подарив ей весь солнечный свет,

Айсберг  —  сын его жданный — родился,

Крошкой льда, обозначив послед.

Гром, как выстрел, подхваченный эхом,

Обозначил события миг,

То, единственным словом навеки,

Новорожденный выдал свой крик.

Путь далёкий в суровых опасностях,

Ожидает холодную честь,

Но он верит, что где-то на Севере

Королева та снежная есть.

Ветра  злость  выражается в колкости,

В раздиранье поверхности волн,

Но в объятьях течений попутных,

Айсберг кружится, грёзами полн. . .

23.11.14-1735

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

***

Про тебя

Молчишь, ушедшая в себя,

Глядишь в окно с тоской о море,

Нельзя прошедшее любя,

Забыть его как будто в горе.

 

С весной агония пройдёт,

Ты всё увидишь в новом цвете,

Косяк шумливых журавлей

На крыльях песню принесёт

Опять о лете.

 

Ты ждёшь его, грустишь , возможно

С малюткой выйдя погулять,

Сплетаешь грёзы и моменты прошлого

В косичку времени опять.

 

Его дела —  твои заботы,

Вникаешь быстро в труд морской,

И грусть, и скуку переводишь в ноты,

В мелодию любви порой.

 

А иногда, как лист осенний,

Конверт к тебе вдруг залетит,

Поток нахлынувших волнений

Твоё дыханье участит.

 

Потом опять: то снег, то слякоть,

То дождик лёгкий моросит,

Ты взглянешь в зеркало к закату,

А время дальше всё летит.

 

Да в чём же смысл всей этой жизни?

Зачем любимых так терзать?

Нужно ль нам море, эти страны?

Зачем на них любовь менять!!!

 

Ну, что ж отвечу без обмана,

Что, если б не было любви,

То пересохли б океаны

Без слёз солёных – Се-ля-ви. . .

***

Волку посвящается

Я – одинокий волк, отбившийся от стаи,

Всю жизнь свою иду по косточкам зверей,

Мой дом —  всё  то же логово, живу в сыром овраге,

Моя стихия  —  мрак глухих ночей.

 

Бандит и вор, —  всецело вне закона,

Таким как я: у человека  —  рудники,

Не раз, спасая шкуру от патрона,

Пускал в ход верные  ножи – клыки.

 

Природа мать не зря меня создала,

Наука вывела – я санитар лесной,

И верно говорят: не верь улыбке волка,

Ведь тот оскал зубов, кому-то роковой.

 

Люблю я кровь, пока ещё чиста,

Люблю терять рассудок в красной массе,

Мне нравится пьянеть в волне тепла,

В агонии пульсирующем мясе…

 

Но было так, что получал копытом,

От тех, кому я был заклятый враг,

От своры борзых шкура стала ситом,

Я от облавы уходил в овраг.

 

Да, мой удел иной, я знаю, что когда-то

Мне пулю всадит человек коварный.

Что ж, распишусь в грехах на снеге красной лапой,

Ещё щенком я всеми был проклятый. . .

________________________________