Эксперты гадают…А между тем

03.03.2018-Z3v8HfVJ-580

 

ФСБ может расширить свои полномочия, а Следственный комитет — кануть в Лету.

Эксперты рассказали, каковы перспективы этих преобразований (?)

********

В кулуарах российской власти обсуждают новую реформу правоохранительной системы. В частности, ФСБ могут предоставить право возбуждать уголовные дела в отношении спецсубъектов — прокуроров, руководителей следственных органов и адвокатов. Одновременно вновь появились слухи о реформировании и даже упразднении СК.

«Росбалт» спросил у экспертов о причинах появления таких предложений и о возможных последствиях перестановки сил.

Геннадий Гудков, полковник запаса ФСБ, депутат Госдумы III—VI созывов:

«Все реформы правоохранительной системы за последние десять лет — это результат борьбы за власть и деньги. Никаких других целей у этих преобразований нет. Например, реформирование милиции в полицию в 2010 году ничего не дало России ни в плане эффективности правоохранительной системы, ни для борьбы с преступностью, ни в обеспечении безопасности граждан — но зато привело к непомерному раздуванию бюджета и полномочий и т.п.

ФСБ у нас опять превратилась в монстра, который имеет чрезвычайный мандат и, по сути, является структурой, которой подчинены все правоохранительные органы: и МВД, и ФСИН, буквально все. В какой-то степени чуть менее зависимыми от ФСБ — и то условно — являются Росгвардия и ФСО, которая традиционно играет роль „младшего брата“. А остальные органы под козырек стоят, поэтому я даже не могу понять, какие еще полномочия нужны ФСБ — они уже избыточные и никем не контролируются.

Что касается Следственнного комитета, то он тоже появился в результате межклановых коллизий, аппаратного давления. Я помню очень хорошо, когда мы принимали закон об СК, абсурд начинался с первой строчки: написано было, что это орган власти. Какой власти — исполнительной, законодательной, судебной? Вот [возглавившему ведомство] Александру Бастрыкину захотелось, чтобы это был орган власти, и чтобы никому не подчиняться, кроме президента. А у президента, даже если бы он хотел контролировать СК, физически нет такой возможности.

Что касается разговоров об упразднении СК, то от этого прокуратура как институт никак не выиграет, а вот „прокуратура“ как люди, которые хотят, допустим, „сковырнуть“ Бастрыкина, чтобы стать более весомыми и влиятельными, — возможно.

Поэтому никакой реформы, направленной на благо народа, на обеспечение защиты от терроризма, от уличной или организованной преступности, не будет. Это просто борьба кланов за расстановку „своих“ людей, за доступ к бюджету, за аппаратное влияние и за дополнительные полномочия, которые являются источником сверхдоходов. В борьбе прокуратуры со Следственным комитетом в выигрыше оказывается, допустим, группировка [генпрокурора РФ] Юрия Чайки, или наоборот. И только. Преобразований по существу ждать не приходится».

Алексей Кондауров, генерал-майор КГБ в отставке, депутат Госдумы IV созыва:

«Я не исключаю, что ФСБ действительно хочет расширить свои полномочия по возбуждению уголовных дел в отношении спецсубъектов, особенно после случая с Шакро Молодым. ФСБ лоббирует такие изменения в связи с тем, что не было возбуждено уголовное дело в отношении Александра Дрыманова. Сейчас спецслужба ведет оперативные разработки, но потом передает их в Следственный комитет. По всей видимости, они хотят избавиться от таких промежуточных инстанций, как СК, и замкнуть на себя подследственность такого рода резонансных дел.

Ясно, что расширение своих полномочий в этой части лоббирует руководство ФСБ: громкие расследования прибавляют политического веса и авторитета организации. Это очевидно и в случае с Шакро Молодым, когда идет борьба с главным „вором в законе“, и в других широко освещаемых уголовных делах — например, в отношении Алексея Улюкаева или Никиты Белых. Основная масса населения воспринимает такие расследования как эффективную борьбу с коррупцией. Я не исключаю, что и Владимир Путин не против того, чтобы изменить подследственность.

Что же касается идеи об упразднении Следственного комитета, то пока трудно сказать, состоится ли такая реформа. Если она все же произойдет, то не все следствие перейдет к ФСБ, а частично вернется опять в прокуратуру. Особенного смысла в этом, честно говоря, нет, поэтому я не уверен, что такое решение будет принято».

Игорь Каляпин, правозащитник, председатель общественной организации «Комитет против пыток»:

«Ходят слухи об упразднении Следственного комитета, о том, что СК собираются опять объединить с прокуратурой, а ФСИН — с МВД. Мне представляется довольно странной такая реформа в „режиме возврата“. Это будет выглядеть как констатация неудачи, а СК как структура, на мой взгляд, вполне состоялся. Другое дело, что там есть проблемы с менеджментом.

Например, я постоянно вижу, что в Следственном комитете не исполняются внутренние нормативные акты, не выполняются приказы Александра Бастрыкина. И это системная проблема. Есть приказы, которые не исполняются никогда, и существует целая нормативная база, которая почти не работает. Какие-то механизмы в СК включаются чаще всего в ручном режиме, по команде либо Бастрыкина, либо его заместителей. Но эта проблема никак не решится путем слияния с прокуратурой.

Что касается дел в отношении высших должностных лиц, спецсубъектов, то я считаю, что такие дела должны расследоваться, конечно, не ФСБ, а Следственным комитетом. У ФСБ просто нет необходимого юридического аппарата, чтобы эти дела расследовать. А вот оперативное сопровождение по таким делам целесообразно действительно осуществлять какой-то специальной структуре, и участие ФСБ тут вполне оправданно и разумно. Но спецслужба в имеющемся виде не потянет ни возбуждение уголовных дел, ни их расследование.

В конце концов, ФСБ поднадзорна военно-следственным органам прокуратуры. Любое подразделение ФСБ формально является войсковой частью. Не очень нормально, чтобы у нас всеми спецсубъектами занималась войсковая часть. Все-таки должностных преступлений происходит достаточно много. Это военным переворотом попахивает».

Валерий Соловей, доктор исторических наук, политический аналитик:

«Оснований для реформы две. Первая заключается в том, что статус Следственного комитета так и не „устаканился“. Из него не получился российский аналог ФБР, как изначально предполагалось. Плюс существуют постоянные конфликты между СК и прокуратурой. Их компетенция не была разделена, что и создавало почву для конфликтов.

Вторая причина возможных реформ заключается в том, что сейчас наблюдается острая нехватка средств в бюджете. Хотя на правоохранительные органы и на оборону выделяется гигантская сумма — чуть ли не треть бюджета, — все равно пытаются оптимизировать их штатную структуру. И в этом смысле расформирование Следкома и передача его функций отчасти в органы МВД, отчасти в прокуратуру, отчасти в ФСБ выглядит естественным решением.

В ФСБ предполагается передать следственные функции по особо важным преступлениям. Это, конечно, приведет к усилению ФСБ, ее роли и значения».

Кирилл Кабанов, председатель постоянной комиссии СПЧ по гражданскому участию в противодействии коррупции и контролю за правоохранительными органами:

«До выборов правоохранительная реформа вряд ли произойдет — потому что это всегда шок для системы. Она перестает работать, люди начинают думать, кто куда пойдет, кто кого назначит.

Нужно ли создавать какую-то структуру, которая бы доминировала? Я считаю, что не нужно. Жесткое ограничение правоохранительных органов по подследственности, по тематике, наоборот, позволит создать мощную, эффективную государственную машину. А если мы будем соединять все в одну систему, допускать сильное доминирование одной спецслужбы, одного органа, и класть яйца в одну корзину, то, как показывает историческая практика, это будет недальновидно и неэффективно.

То же самое и со Следственным комитетом. Вроде как уже построили систему, может, надо ее еще настроить, откорректировать по персоналиям. Но она уже работает. Так давайте не будем трогать то, что работает.На самом деле, конечно, плох тот солдат, который не мечтает стать генералом, и плох тот генерал, который не мечтает стать маршалом. Поэтому кто-то лоббирует подобную реформу и считает, что сможет объять необъятное».

Дмитрий Ремизов

16.02.2018

http://www.rosbalt.ru/russia/2018/02/16/1682992.html

 _____________

А между тем

Исповедь судебного пристава: «Мной прикрыли беспредел»

03.03.2018-ba04d6022a729f461

 

В редакцию ПАСМИ обратилась бывшая сотрудница службы судебных приставов из Волгоградской области.

По словам экс-дознавателя, ее осудили за преступления, которых она не совершала.

Мы публикуем рассказ от первого лица Зухры Ибрагимовой.

 

 

Меня зовут Зухра Ибрагимова. До 6 июля 2016 года я работала дознавателем в районном отделе судебных приставов города Жирновска Волгоградской области. Почти сразу после увольнения на меня завели уголовное дело, обвинив в незаконном закрытии производств, к которым я не имела никакого отношения. К слову, все следователи, занимавшиеся моим делом, либо уволились сами, либо были уволены. Уголовное дело возбудили без предварительной проверки прокуратуры. А судья, вынося обвинительный приговор, сказал мне: «Легко отделалась».

История началась 28 апреля 2016 года: в конце рабочего дня к нам с коллегой подошла начальник Жирновского районного отдела Марина Суркова и поручила аннулировать старые исполнительные производства, которыми занимались другие приставы. Я на тот момент была только дознавателем и меня эта работа никак не касалась, поэтому я отказалась. В ответ услышала, что если указание не будет выполнено, то придется писать заявление об уходе.

Пришлось согласиться. Работа, как нам объяснила Суркова, была чистой формальностью. То есть ни в какие организации документы не направлялись, просто надо было выполнить работу сотрудниц, которые находились на больничном. У нее как у руководства были электронные ключи от баз других приставов, она дала нам доступ к ним, выбрала производства, которые нужно было окончить по акту невозможности взыскания и ближе к трем часам ночи мы закрыли более 50 производств.

Самое интересное, что в дальнейшем следователи обвиняли меня в преступлениях именно по двум производствам. Оба касались снятия ареста с квартир. Обвинили только меня, несмотря на то, что вместе со мной и еще одной коллегой работала с производствами и Суркова. Следствие объяснило свою избирательность тем, что я якобы хотела повысить свой авторитет в службе.О каком авторитете могла идти речь, когда мне, будучи дознавателем, было все равно, кто и какими производствами занят? К моей работе это не имело отношения, и за них я не отвечала… Но это будет позже, а почти через три недели после произошедшего, 17 мая, меня просят завезти порядка 200 дел в кадастровую палату. То, что я согласилась, по мнению сотрудников Следственного комитета, является вторым моим преступлением…

Я и предположить не могла, что среди этих документов могут быть те производства, которыми мы занимались. Такое просто исключено в нашей практике. В работе приставов используется электронный документооборот и перевозить бумаги, которые касаются результатов взыскания долгов, нет никакой необходимости. Разве что вдруг произошел какой-то долгосрочный сбой. Но в тот день сбоев в системе документооборота ФССП не было. Мне было по пути, я собиралась в прокуратуру по своей работе и завезла документы в кадастровую палату.

Через несколько недель я ушла на больничный, а потом в отпуск. 19 июля, в первый день работы после отдыха, меня заставили написать заявление об уходе по собственному желанию. Новая начальница отдела долго орала на меня, ругала, как будто я совершила что-то преступное. Оказалось, что она написала на меня докладную сразу же, как приняла отдел. Когда я пыталась выяснить, что произошло, она начинала кричать еще громче. Присутствовавший при этом всем сотрудник прокуратуры пытался ее успокоить, говорил: «И так понятно, что она не виновата». На что получил ответ: «Пускай Следственный комитет решает». В конце концов, она потребовала от меня написать заявление «по собственному желанию».

А 11 августа, когда я была у родственников в Дагестане, мне позвонил начальник Следственного управления СК Жирновского района Евгений Шубин, и сообщил, что 4 августа в отношении меня возбудили уголовное дело. Мы договорились, что вернувшись 22 августа, поговорив с адвокатами, я зайду к следователям.Сразу после разговора с Шубиным я позвонила на горячую линию СКР, представилась, объяснила ситуацию, сообщила о своем местонахождении до 22 августа, оставила все контактные телефоны — свои и родных, а также повторила, что в назначенный день буду в кабинете следователя. Но приехав туда, узнала, что объявлена в розыск. Причем не в местный и не в региональный, а минуя все эти этапы, сразу — в федеральный розыск.

Обвинили меня в том, что я незаконно сняла арест по исполнительным производствам. Причем в электронной базе (и это зафиксировано) аресты с этих квартир были сняты еще в 2015 году. Следователи не захотели даже слушать мои доводы о том, что я начала работать в Жирновском отделе в марте 2016 года и просто физически не могла получить на руки оба этих дела.Под предлогом того, что я могу сбежать от следствия, меня сразу после допроса отправляют в изолятор временного содержания.

Но через два дня судья отменяет мое задержание, потому что рапорт участкового, на который сослался следователь, был составлен на основании его наблюдений за 22 и 23 августа 2016 года. То есть, когда я находилась в СИЗО. Судье было смешно смотреть на аргументы участкового. Тем более имея на руках мои отличные характеристики с прошлого места работы, где я исполняла обязанности начальника районного отдела, и из Следственного комитета, где я работала помощником следователя.

Меня отпустили, но затем в течение полутора лет пытались заставить написать явку с повинной, угрожали, в моем доме проводились обыски, от моего отца требовали занести 300 тысяч рублей, якобы для того, чтобы прекратить весь этот кошмар. Следователи не обратили внимание на заключения экспертизы, показавшие, что ни под одним из документов нет моей подписи. Никто не проверял, где я находилась в дни совершения вменяемого мне преступления. А я была в это время у родных в Дагестане.

Бывшая начальница отдела заявляла, что не знала о том, что я закрываю производства. Это невозможно, потому что ни одно дело нельзя закрыть без согласия начальника отдела приставов… Система работает так: пристав готовит документы к регистрации, начальник отдела проверяет их через свою базу. После проверки документы утверждаются и заверяются электронной подписью. И лишь тогда, когда эта подпись начальника зафиксирована в федеральной базе, пристав может зарегистрировать документ, тем самым завершив по нему производство.

Бывает так, что внутренние приказы на обновление АИС ФССП исполняются не в срок. Регистрирующие органы, в свою очередь, тоже могут обновлять свою базу данных с нарушениями сроков или с нарушением целостности файловой системы. Поэтому электронная связь иногда нарушается или работает с ошибками. Из-за этого иногда направляются неверно сформированные электронные запросы и постановления, а в ответ — пустые электронные ответы. Во время сбоев отправка данных и получение на них ответа может занимать длительное время. Эти особенности работы системы тоже были проигнорированы следователями. И мне дали два с половиной года условного срока. Ни за что. И еще столько же запрещено работать на госслужбе. Мной прикрыли беспредел.

На суде Валентина Лукошкина, начальница, которая написала на меня докладную, заявила, что боится меня, обвинила меня в связях с бандитами, и поэтому требовала наказания «по всей строгости». К слову, ранее она работала в отделе ФССП Камышинского района Волгоградской области и была отстранена прокуратурой. Более того, о ней говорят как о руководителе, который может подставлять своих сотрудников и сдавать их в УБЭП.

Мой случай показательный. Дело в том, что служба приставов — эффективная структура. Проблема не в системе, а в тех сотрудниках, которые превращают работу в бизнес или инструмент для сведения счетов. Например, в том же Жирновске предприниматели или другие финансово обеспеченные должники, у которых есть незакрытые долги, могли за 10–15% от суммы взыскания закрыть свое дело.Коррупция в ФССП встречается во всем, в чем она может проявиться: завершение производств вопреки нормам закона, продажа должностей, «умение не замечать» определенные действия должностных лиц.

Моему бывшему начальству надо было дать мне срок, и они это сделали. Поэтому и процессуальную проверку по моему случаю перед возбуждением уголовного дела не проводили. Просто передали в отдел по особо важным делам в сфере экономических преступлений против государства. Руководитель этого отдела Киричков говорил мне на одном из допросов: «Мы тебя и силой брали, и закрывали, и измором хотели взять. Но не получилось заставить написать явку и признание вины». А судья мне сказал: «Радуйся, что не посадили…

Обычно по таким делам, что просит следователь, то и получают обвиняемые…». Перед этим судья ушел в совещательную комнату для вынесения приговора, а за ним туда вошел прокурор, который находился в совещательной комнате около часа!

01.02.2018

https://pasmi.ru/archive/202545/

От редакции сайта. Сопоставление «экспертных суждений» приводит к выводам, что работы по наведении в правоохранительной системе российского государства предстоит много, если подходить к этому рассудительно и с целеполаганием, — борьба с коррупцией и порождающими её причинами.Однозначными советами в таком ответственном деле не обойтись!