Воспоминания советского человека (1)

01.03.2018-0565174_10204250076910069

 

Как и обещал, публикую кое-что из «военных» воспоминаний папы.

Я пропустил его рассказ о семье, о довоенной жизни, об установлении советской власти в 1940 г., о том, что у них дома несколько месяцев жили советские офицеры, среди них комендант города капитан Долинин.

Некоторые папины слова – привычные, вошедшие в плоть и кровь советские штампы.

Заглавия главок мои. В скобках также мои пояснения, комментарии.

«Для меня все написанное – это жизнь, а для моих детей и внуков – это история». Илья Шнеер.

«Было страшно»

«Итак, идет война народная против фашистской чумы.
Наступают страшные дни и ночи. Папа (речь идет о моем дедушке Якове. – А.Ш.) убеждал, что война обойдет стороной. Даже эшелоны с литовскими беженцами, которым мама (папина мама –Роза. – А.Ш.) и другие женщины-еврейки носили на вокзал еду, а после этого рассказывали страшные истории о зверствах немцев и литовцев, не могли убедить его покинуть город.

26 июня бомбили Лудзу. Самолеты, казалось, заденут крышу трехэтажной тюрьмы, стоявшей напротив дома. Выли они так страшно, что я спрятался в погреб и залез в пустую бочку, плакал, размазывал слезы, и бормотал: «Готиньке таиренькер майнер, ратовет мир» (папа обращается к богу на идиш: Боженька, дорогой мой, спаси меня». – А.Ш) Но, как оказалось, это было еще не самое страшное. Страшное началось позднее. Но до этого приехали из Резекне на тарантасе, запряженном отличным рысаком, мамины братья.

Они убеждали перебраться к ним, всем вместе переждать войну, которая закончится быстро и, конечно, победой «ди рейте» (на идиш — красных), а если нет, то и с немцами можно жить, как жили в 1918 году.
Это было 28 июня. И тут пришел Алик. Он с началом войны вновь одел форму рабочегвардейца: синие гимнастерка и галифе, синяя фуражка с красной звездочкой. Брат положил конец сомнениям. За 6 дней войны он и его товарищи уже получили «боевое крещение». Где-то во время патрулирования они уже были обстреляны кем –то из тех, кто ждал немцев».

(Я смотрю на фотографию своего дяди. Большие искренние глаза, волевые губы, Смотрит он с портрета над моим столом в сегодня, на меня., названного его именем. Через 40 лет после войны, через двадцать лет поисков, 9 мая 1985 г. мы пришли к его могиле в Ленинградской области, в поселке Сенявино. Братской могиле, в которой покоятся почти 4 тысячи советских солдат. Он один из 800 известных. Я ,словно, ношу тот осколок, или осколки, пулю, сразившие тебя в сентябрьскую ночь 1942 г. под Сенявино. Я знаю о тебе все и ничего. Ты был кумиром моего отца, твоего младшего брата. Он рассказал мне о тебе. Он обязан жизнью тебе, а значит и я, и моя сестра, ее и мой ребенок, наши внуки, наше будущее. Ты не дал прерваться нити жизни, сделал все, чтобы твои родители, брат не вошли в бесконечные страшные 6 миллионов евреев и 30 млн советских людей, погибших в войне. Ты спас нас, но сам стал одним из слагаемых бесконечного мартиролога.)

И вновь слово папе. «И тут пришел Алик. Усталый, с покрасневшими глазами, невысокий, крепкий, сидел, поставив между колен винтовку, опершись на нее руками. Сказал, что уходит в Россию. «Если Вы со мной, уходить надо немедленно: немцы займут Лудзу – будет поздно». Мама тотчас сказала: «Куда ты, туда и мы».Так мы впервые попытались уехать из Лудзы вместе с другими беженцами на лошадях, в телеге со многими вещами. Доехали до местечка Иснауда, возница отказался вести дальше, пришлось сойти и нас подобрали военные автомашины.

01.03.2018-268868469_ef0effa278fcd542

 

 

Якобсоны сели на одну из машин, наши вещи закинули к ним, мы сели в другую машину.

По дороге бомбили, но мы уцелели. Доехали до границы у местечка Зилупе.

Там машину с Якобсонами и нашими вещами пропустили через границу, а нашу почему-то остановили.

Пограничники объяснили, что пока от Сталина не будет приказа пропускать латышских граждан – мы вас не пропустим.

Уже стало пасмурно, темно и брат сказал: «будем ждать в лесу, может проясниться». Первые испытания, первые мытарства: пищи нет, одежды с собой нет – все ушло с Якобсонами. Подъезжали и подходили люди. Появились лудзенские милиционеры на грузовой машине. Ночью мы заметили среди беженцев много литовцев-евреев. Все прятались в лесу при границе на стороне Латвии. Граница СССР для нас была закрыта.

Утром лудзенский милиционер Иван Гржибовский подошел к нам и сказал, что немцев остановили у Резекне ( 25 км. от Лудзы) и милиция возвращается в Лудзу. Если мы хотим, можем возвращаться с ним. Так мы вернулись. По дороге мы увидели на подводе дядю Моше, тетю Цилю, Башеву (17-летняя двоюродная сестра папы. – А.Ш.), которые стояли около Иснауды. Мы помахали им рукой, автомашина не остановилась. Этот была последняя мимолетная встреча с ними.

По дороге было много подвод с беженцами. И так, это было 30 июня 1941 г. Приехали домой, наш сосед Чилипенок дал нам хлеб, молоко, яйца, яблоки. Мы поели и легли спать. Проснулись утром – в городе паника, никого из милиции не было, только несколько военных машин. Мы пошли к бабушке и тете Фриде, их тоже не оказалось дома. Вернулись к себе домой. Вдруг вбегает Чилипенок и кричит «Что вы сидите? Никого в городе нет, уходите. Немцы в Резекне.

01.03.2018-беженцы-1941

 

 

Знакомый извозчик Эдик Коновалов за пятилатовик ( серебрянная монета в досоветской Латвии), рубли брать отказался, а мать припрятала несколько серебряных монет, согласился довезти до Пылды.

Погрузились, брат рядом на велосипеде.Коновалов нас потом высадил, мы взяли какие-то вещи и пошли в сторону Циблы – Голышево.

Никакой связи с нашими родными дядьями, тетями, бабушкой и их семьями не было. Так мы с ними расстались навечно, не зная, что их всех расстреляют…

2 июля мы: брат Алик, папа, мама и я, дошли до Голышево около латвийско-советской границы. Опять не пропускают. Брат прорвался к какому-то офицеру, показал комсомольский билет. Это и спасло. Правда, винтовку пришлось сдать, иначе не пропускали через болотную границу. Много скопилось народу, пожарная машина из Лудзы с пожарниками и семьями не смогла проехать через болото и её оставили. Появился милиционер Самушев верхом на лошади, с несколькими мешками наперевес спины лошади. Увидел нас, предупредил, что он еле выехал из Лудзы.

Он нас озадачил, сказав, что сомневается, успеем ли мы убежать от немцев. Они уже в городе. И ускакал. Алик предложил папе и маме бросить все взятые с собой вещи. Меня он посадил на велосипед, и мы все быстро, как могли, пошли по дороге Опочка-Красногородск. По дороге у Красногородска мы увидели стадо коров, которых гнали несколько человек вглубь России. Алик остановил нас и предупредил: «пропустить стадо, так как их заметят немецкие самолеты и могут начать бомбить».

Часа полтора переждали, стадо ушло, а мы прятались в лесу. В это время появились солдаты-красные, кто-то из них сказал, что получен приказ от Сталина не пропускать фашистов и организовать бой, задержать их. Солдаты нас накормили, и мы пошли дальше. Прошли км 5-6 и увидели первую страшную картину: побоище. Весь скот лежал расстрелянный, в основном все были мертвые, а некоторые полуживые мучились, а главное мы увидели страшное зрелище: мы увидели, как ребенок стоял и плакал около женщины. Запомнилось: на ней была юбка, ноги в сапогах, страшное – лежала с оторванной головой…

Рядом в поле и на дороге лежали и другие люди, которые гнали скот. Это я запомнил на всю жизнь. Было страшно, но какие-то силы нас гнали быстро вперед, Так мы добрались до Красногородска. Город горел, было страшно, но мы успели пройти большой мост через реку шириной метров 300 до того, как началась бомбежка и мост взорвался. Но мы были уже за мостом и лежали головами вниз в канаве. Алик не давал нам даже шевельнуться. Опять много убитых и раненых рядом с нами, но слава Богу, мы были целы. После налета слышны были только крики и стоны раненых. Помощи им никакой: все оставшиеся поднимались и опять бежали вперед на Опочку.

Алик посадил меня на раму велосипеда, а папа и мама продолжали идти. Появились советские танкетки и несколько грузовиков. Мы подняли руки – стали голосовать, одна танкетка остановились. Выглянувший из нее офицер-танкист, по — моему он был грузин, спросил: «Откуда мы и куда идем?» Папа ответил, что мы из Латвии г. Лудза. (Это было 3 июля вечером). танкист ответил, что Лудзу сдали, теперь здесь у Опочки будут бои, а мы едем в Локню и можем вас подвезти. Алик попросил офицера взять нас с собой в одну машину и разрешить захватить велосипед.

01.03.2018-arhivnye-foto_015

 

Офицер дал команду нескольким красноармейцам пересесть в другую машину, а нас посадили вместе.

Примерно через полчаса опять бомбежка. Танкетки и грузовик с нами круто свернули в лес.

Мы вместе с солдатами выскочили из машины и легли на землю, закрыв голову руками.

Опять пронесло. Продолжили путь до Опочки. В Опочке нас высадили.

Зашли в один из домов, спросили у хозяев разрешения оставить велосипед, а брат и свою кожаную куртку. Попросили их сохранить, пока мы узнаем обстановку и пошли раздобыть еду. Заглянули в один дом, там жил еврей-кузнец. Дал он нам немного хлеба, масла, крупы, отварную картошку, а мне подарил сандалии. Он сказал, что никуда не пойдет, останется в Опочке. Мы его уговаривали, чтобы он уходил с нами, немцы скоро будут здесь. Но он нас благословил, религиозный, видно, и сказал, если вы ушли из дома, продолжайте путь до конца. Так мы и расстались. Вернулись в дом, в котором оставили куртку и велосипед. Велосипед нам вернули, а кожаную куртку мы не нашли. Какой-то мужчина, с ружьем в руках, предупредил, что если мы войдем в комнату, он убьет нас.

Для конфликта времени не было. Мы ушли, взяв только велосипед. И так было легко идти без всяких вещей, только велосипед и авоська с едой, которую дал старый еврей-кузнец. Только мы отошли от Опочки, налетели опять немецкие самолеты. Мы побежали от дороги в сторону леса, там оказалась большая яма, мы легли в нее и ждали. Бомбили Опочку. Виден был дым, пламя, горели дома, они были в основном деревянные. После бомбежки на дороге появилась колонна военных автомашин. Мы выбежали и опять стали голосовать. Одна грузовая остановилась и взяла нас. К утру добрались до города Локня. Мы быстро пошли на станцию. Это было 4 июля. Нас предупредили, что отходит последний эшелон с беженцами. Эшелон – открытые платформы..

Увидели, что на всех платформах битком сидят, стоят, лежат женщины, молодые, старики, дети. Мы не могли сразу подняться, мешал велосипед. Бросили и его. Кое-как забрались на платформу. Алик нас всех поднял, так как платформы были высокие, и впихнул нас прямо под ноги людей. А сам стоял на краю платформы у борта. Мы присели на полу. Около12 часов состав тронулся. Только состав набрал скорость, как появились немецкие самолеты. Они начали бомбить. Поезд остановился. Все побежали в лес прятаться. Остановка была долгой. Несколько зенитных пулеметов, стоявших на одной из платформ, стреляли по самолетам. Появились в небе и советские самолеты. Завязался бой. Один самолет на наших глазах был сбит. Чей это был самолет, наш или немецкий, не знаю.

Через несколько часов мы, как могли, забрались на платформу и поезд тронулся. Но народу было уже меньше, так как было много убитых, оставшихся в поле.
Была большая паника, старики молились, дети кричали и плакали, на платформах были и раненые. Одним словом, началось на глазах большое горе. Медицинской помощи не было. Воды не хватало, так не было необходимых емкостей, просто посуды. Все были в плачевном положении: в чем мать родила.

Путь продолжали, кто кого потерял, кто кого нашел – все это было в дороге. И доехали мы до станции Бологое, потом дальше до г. Иваново. В Иванове немножко стало более организовано. Были выделены люди-организаторы и, наконец, стали составлять учет по фамилии и откуда мы. Начали спрашивать, кто куда хочет ехать, в какие области СССР. Мы выбрали Горьковскую область, так как поезд уже был на станции и отходил через полчаса после опроса.

Все были измучены, хотелось прибыть куда-нибудь побыстрее в какой-нибудь дом под крышей. Мы были голодны, немыты, запыленные, как из мукомольни. Солнце печет, грязь на площадках, пыль. Поднялись на платформы на этот раз уже по приставным лесенкам. Поезд состоял примерно из 8 вагонов. Раздался гудок, и мы отправились. Налетов больше не было. Так мы доехали до станции Смагино Горьковской обл. Прибыли мы 8 июля 1941 г.

Aron Shneyer

28.02.2018

https://www.facebook.com/aron.shneyer/posts/10215507203091188