Литва и Орда (исторические извлечения)

15.06.2017-Литва и Орда-original

 

История литовско-татарских отношений восходит к 13-му веку.

Ипатьевская летопись рассказывает о совместных походах татар и украинцев на подвластные литовцам белорусские земли в 1258, 1275 и 1277 гг.

Ни о каком противодействии этим набегам со стороны литовских князей не сообщается.

 

*******

В правление Гедимина Литва начала экспансию на юг. В 1323 г. ушли из жизни последние галицко-волынские князья Андрей и Лев Юрьевичи. По сообщениям белорусско-литовских летописей, они погибли в войне с литовцами. В конце того же 1323 г. Гедимин захватил Киев. Поскольку Галицко-Волынское и Киевское княжества были улусами Орды, подобные действия Гедимина не могли не вызвать реакции татар.

Под 1324 г. Никоновская летопись сообщает о войне татар против литовцев: «царь Азбяк посылал князей Литвы воевати; и много зла сотвориша Литве, и со многим полоном приидоша во Орду» (ПСРЛ, т. Х, стр. 189). Мацей Стрыйковский также рассказывает об участии киевлян и волынцев в походе татар на Литву (Stryjkowski M. Kronika polska, litewska, zmodska i wszystkiej Rusi. Warszawa, 1846. T. I. S. 363, 365). Однако война продолжалась недолго.

В ноябре 1324 г. в Вильнюс прибыли послы Узбека, о чем упоминают бывшие там одновременно с ними папские послы (Послания Гедимина. Вильнюс, 1966. № 14. С. 136). Между Гедимином и Узбеком было заключено соглашение, по которому к литовским князьям, ставшим правителями бывших земель Руси, перешла роль предшествовавших им Рюриковичей: они признали себя вассалами татар, правящими по их ярлыкам и выплачивающими им дань со своих земель.

О сути достигнутой договоренности дает представление ярлык, выданный в 1392-1393 гг. Тохтамышем внуку Гедимина Ягайле:

«Што межи твоее земле суть кня[же]ния, волости давали выходъ Белои Орде, то намъ наше дайте… Какъ от[е]цъ нашъ, какъ о[т]ци ваши были заодно, послы сылали межи собою, а мы такоже хочемъ с вами быти. Аже будетъ ва[м] надобе помочь на кого на ворога вашего, язъ самъ есмъ готовъ за того тобе на помочь всею моею силою, а толко весть намъ даите. А коли па потомъ коли намъ бы надобе, вы намъ таковиже будте».

В Киеве стал править брат Гедимина Федор, при котором находился татарский баскак. Об этом свидетельствует сообщение Новгородской Первой летописи:

«В лето 6839 [1331]… Поиха Василии владыка от митрополита; яко прииха под Черниговъ, и ту научениемъ дияволимъ пригнася князь Федоръ Киевьскыи со баскакомъ в пятидесят человекъ розбоемъ, и новгородци остерегошася и сташа доспевъ противу себе, мало ся зло не учинило промежю ими; а князь въсприимъ срамъ и отъиха, нь от бога казни не убежа: помроша коне у его. И оттоле поиха владыка на Брянескъ и прииха в Торжокъ, на память святого священномученика Акепсимы, и ради быша новоторжьци своему владыце; а в Новегороде печалне быша, занеже не бяше вести, нь сица весть промчеся, яко владыку Литва яле, а детеи его избиша».

-Відома літописна згадка під 1331 р. про баскака, який разом з князем Федором Київським під Черніговом взяв відкуп з  новгородського архієпископа, дає право стверджувати, що Київ в першій  половині ХІV ст. був опорним адміністративним пунктом збирання данини і відправки в Орду. При чому, під контролем київського баскака знаходилась значна територія, принаймні до Чернігова.

Георгій Козубовський. Синьоводська битва 1362 р. і зміни у грошовому обігу Південної Русі-України

***

Литва и Орда также заключили между собой военный союз против Польши и Венгрии, претендовавших на галицко-волынские земли. Уже в 1325 г. папа Иоанн XXII в своих буллах в лагере противников польско-венгерских войск называет «схизматиков (украинцев), татар, язычников (литовцев) и другие неверующие народы» (Vetera Monumenta Poloniae et Lithuaniae. Romae, 1860. T. I. P. 215, 216).

Война закончилась компромиссом, по которому с санкции Орды правителем Галицко-Волынского княжества стал Болеслав-Юрий Тройденович. Однако после его отравления в 1340 г. соперничество за галицко-волынское наследство разгорелось с новой силой. И снова Литва получила в этой борьбе поддержку Орды.

Так, Ян Длугош сообщает, что в 1352 г. приглашенная Ольгердом большая орда напала на «подчиненное Польскому королевству Подолье» (Dlugosz J. T. 5, ks. 9. S. 337-338).

Казимир III был вынужден заключить договор с Ольгердом (при непосредственном участии ордынской дипломатии и с санкции хана):

«Открытый переход Орды на сторону Ольгерда существенным образом изменил соотношение борющихся сил. Осознав бесперспективность продолжения борьбы при таком обороте дел, Казимир в 1352 г. пошел на компромисс с Ольгердом. В силу достигнутого соглашения Галицко-Волынская Русь была разделена между польским королем и литовским князем. Казимир получил земли Люблинскую и Галицкую, Ольгерд оказался обладателем Владимира, Луцка, Белза, Холма, Берестья. Нетрудно видеть, что в подготовке этого соглашения активную роль сыграла ордынская дипломатия, что условия компромисса были не только во многом подготовлены ордынской державой, но, возможно, и дипломатически санкционированы самим ханом Джанибеком в 1352 г.» (Греков И.Б. Восточная Европа и упадок Золотой Орды. М., 1975. С. 53).

В 1362 г. Ольгерд разбил у Синих Вод трех татарско-украинских князей Подолья. Это событие отнюдь не было «освобождением Руси Литвою от татарского ига». Ольгерд продолжал начатую его отцом политику союза с Ордой, что в 1362 г. означало союз с ее сильнейшим правителем Мамаем – прежде всего, против Польского королевства, а немного позже и против Руси (Великого княжества Владимирского).

У Синих Вод Ольгерд разбил силы местных татарско-украинских сепаратистов и вернул Подолье под власть центрального правительства Орды. О том, что литовские князья продолжали признавать себя ордынскими вассалами, свидетельствуют татарские символы на монетах сыновей Ольгерда – Ягайлы и Владимира Киевского.

15.06.2017-монеты-original

 

Монета Ягайлы с татарской плетенкой

«Портретный» денарий относят ко времени правления Ягайло (1386-1387). Известно около 20 монет этого типа. На реверсе изображен лев, а над его спиной татарский орнамент «связка». В вильнюсском кладе обнаружены экземпляры с читаемой легендой «REG IHA», что и позволили литовским исследователям сделать вывод о том, что первые монеты ВКЛ были отчеканены великим князем Ягайлой около 1386-1387 года после его коронации на польский престол. Лев, возможно, символизирует русские княжества, на которые претендовал новоиспеченный монарх.

Монеты Владимира Ольгердовича Киевского с татарской плетенкой

I тип монет Владимира. Лицевая сторона – княжеский знак Владимира; оборотная сторона – плетенка, орнаментальный мотив, часто встречающийся на татарских монетах (в литературе о монетах Владимира ее неточно называют татарской тамгой), вокруг легенда, заключающая в себе имя князя…

В итоге проделанных исследований мы считаем, что монетное производство при Владимире началось с монет типа княжеский знак – плетенка и закончилось брактеатами. Монеты с плетенкой выполнены наиболее тщательно и самые тяжелые среди русско-литовских монет XIV в.(Котляр Н.Ф. Русско-литовские монеты XIV в. // Вспомогательные исторические дисциплины. Л., 1970. Т. 3. С. 188, 195.)

15.06.2017--монеты князя-original15.06.2017-монеты князя-1original

 

Данные монеты чеканены в Киеве в то время, когда Киевское княжение, находясь уже под властью Великих князей литовских, сохраняло еще некоторые следы зависимости от ханов Золотой Орды. (Антонович В.Б. О новонайденных серебряных монетах с именем Владимира // Труды III АС, т. II. Киев, 1878. С. 154.)

Для сравнения такая же плетенка на монете Дмитрия Ивановича Московского Но, как оказывается теперь, монеты Владимира Ольгердовича с плетенкой — это всего лишь цветочки.
-Зокрема, дослідники вже упродовж століття пов’язують з ім’ям Володимира Ольгердовича (1362-1394) відновлення карбування власної монети у Києві. Всього відомо біля 1200 київських монет Володимира Ольгердовича, які поділяються на 7 типів і походять з 16 пунктів знахідок.

Особливий інтерес викликають монети з наслідуваннями ординським дирхемам, віднесені до перших спроб київського карбування. Нині виділено 19 найдавніших київських монет І типу, крихітних за розміром у 8–13 мм, що є наслідуванням золотоординських дирхемів Джанібека, карбованих в Гюлістані у 752-753 р.х. (1351–1353). Вони відомі за Борщівським скарбом на Київщині, окремою знахідкою з Києва та монетою невизначеного походження з Національного музею історії України.
Георгій Козубовський. Синьоводська битва 1362 р. і зміни у грошовому обігу Південної Русі-України

Внутриполитическая борьба в Орде ослабила её сопротивление дальнейшему наступлению Великого княжества Литовского на юге. Уже в 1361 г. в числе шести претендентов на ханскую власть значился и чингизид Абдуллах, поддерживаемый знатью западного улуса, в первую очередь темником Мамаем, крупным крымским феодалом и изворотливым политиком; дослужившимся при Бирдибеке до высшей придворной должности беклярибека (наместника).

Весной 1361 г. Мамай двинулся из Крыма в Поволжье, чтобы принять участие в разгоревшейся схватке за власть. Изгнав из Сарая другого претендента — хана Тимурходжу, Мамай и его марионетка осенью того же года вернулись в Крым для подготовки нового похода в Поволжье. Тем временем ареной внутриполитической борьбы стали не только территории, прилегающие к берегам Волги, но и донские степи с их центром — городом Азаком (Азовом), стратегически важным пунктом на пути к захвату золотоордынской столицы.

Помимо орды Мамая на Азак претендовали также феодальные группировки Ордумелика-шейха и Кильдибека, контролировавшие, по всей вероятности, территорию между Доном и Днепром к северу от Азака. Часть этой территории — земли Чернигово-Северщины и Переяславщины — стали в 1362 г. объектом наступления войск Великого княжества Литовского.

Таким образом, при сложившейся расстановке политических сил в западной части Ордынской державы Ольгерд и Мамай являлись естественными союзниками в борьбе против противостоявших им группировок Ордумелика-шейха и Кильдибека, а также ордынской знати Днепровского Правобережья, которая воспользовалась дестабилизацией центральной власти, чтобы образовать несколько самостоятельных владений, независимых от ханов, принимавших участие в борьбе за ордынскую столицу

За короткое время — лето 1361 — начало осени 1362 г. — власть ханов в Азаке менялась трижды: летом 1361 г. здесь правил Ордумелик-шейх, затем Кильдибек (с октября 1361 г. по октябрь 1362 г.) и с октября 1362 г. Абдуллах, за спиной которого стоял Мамай. Появление Абдуллаха в Азаке стало возможным после гибели Кильдибека, павшего в конце лета 1362 г. в сражении с Ордой захватившего Сарай хана Мюрида. Разгромом Кильдибека воспользовался не только Мамай, но и Ольгерд: их войска, почти одновременно перешли в наступление.

Захватив Азак, Мамай вместе с «царем», «царицей» и «всею Ордой» откочевал к Волге, где вступил в схватку за Сарай с ханом Мюридом. Сосредоточенная в то время на северных рубежах владений Мамая армия Ольгерда несомненно представляла серьезную опасность для мамаевой Орды.

Тот факт, что не имеется никакой информации о военном столкновении между ними, как и отмеченное выше частичное совпадение политических целей правителя Литвы и Мамая, подтверждают существование уже осенью 1362 г. определенной договоренности о их взаимодействии и сферах властвования.

Ф.М. Шабульдо. Земли Юго-Западной Руси в составе Великого княжества Литовского. Издательство «Наукова думка», 1987.

***

Свидетельства исторических источников, подтвержденные мнениями историков, позволяют утверждать, что в 14-15 вв. Великое княжество Литовское продолжало выплачивать татарам дань с бывших русских земель. Эти источники включают: на Подолье – грамоты Александра Кориатовича 1375 г., Федора Кориатовича 1392 г. и Свидригайлы 1405 г., а также грамоту, выданную королем Владиславом Варненьчиком в 1442 г., свидетельствующую о выплате татарам ежегодной дани с Подолья в размере 200 гривен (это обязательство было унаследовано Польской Короной от Литвы вместе с подольскими землями), на Киевщине – свидетельства о выплате в 1440-х гг. дани хану Сеид-Ахмету, даруги которого сидели в Каневе, Черкасах, Путивле и других городах Киевской земли, в Турово-Пинском княжестве – грамоты 1470, 1492 и 1507 г., в которых говорится о сборе с населения татарщины.

Наконец, от 1500 г. имеем документ, в котором сам великий князь литовский Александр Казимирович признает себя обязанным выплачивать татарам дань с Киева, Волыни, Подолья и Путивля.

17 марта 1375 г. Жалованная подтвердительная грамота Подольского князя Александра Кориатовича Смотрицкому Доминиканскому монастырю: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа, аминь. Мы князь Литовский, князь Александръ Кориатовичъ, Божьею милостию князь и господарь Подольской земли, чинимъ сведочно своим листом всякому доброму, кто жъ на сей листъ посмотритъ: штожъ былъ братъ нашъ князь Юрий Кориатовичъ придалъ млинъ къ церкви къ Матце Божией у Смотричи, то и мы князь Александръ потверживаемъ того своимъ листомъ; дали есмо на веки той млинъ и место у млина къ церкви и тымъ мнихомъ казательного закону; а кого коли испрячють людий къ собе у томъ месте, у млина, тые люди дали есмо имъ со всимъ правомъ: аль то, штожъ коли вси бояре и земляне будуть городъ твердити, тогды тии люди такожъ имають твердити городъ Смотричь; и то жъ, штожъ коли вси земяне имуть давати дань у Татары, то серебро имають такоже тии люди дати».

(Акты, относящиеся к истории Западной России, собранные и изданные Археографическою комиссиею. Том первый. Санкт-Петербургъ. 1846. С. 21.)

В грамоте Свидригайлы тому же Смотрицкому доминиканскому монастырю 1405 г. упоминается tributum thartharorum в числе других consuetudines Подольской земли. И, что еще важнее, известия о татарщине, татарской дани, встречаются даже в конце XV в. в грамотах удельных Пинских князей. (Довнар-Запольский М.В. Государственное хозяйство Великого княжества Литовского при Ягеллонах. Киев, 1901. Т. 1. С. 701.)

О Татарской дани [с Подолья] находим еще упоминание в акте 1405 г. (Przezdziecki, op. c. I, 144, пр.). (Молчановский Н. Очерк известий о Подольской земле до 1434 года. Киев, 1885. С. 226.)

Самое сильное поражение Тохтамыш понес от Тамерлана в 1396 г. Были уничтожены Сарай, Астрахань и Азов. Бесчисленные орды, спасающиеся от грозного татарского завоевателя, хлынули за Дон и Днепр. Можно предполагать, что именно тогда кони Тохтамыша «были потны», другими словами, именно тогда он искал убежища в Литве под натиском Тимуровых орд. Тогда посаженный Тимуром над Днепром ханом Белой Орды Тимур-Кутлуг выгнал Тохтамыша, который укрылся в Литве у Витовта.

Вероятно, в 1397 г. был заключен договор о взаимной помощи и владениях. По-видимому, Витовт обещал Тохтамышу помощь в завоевании орд Крыма, Азова, Казани и Астрахани, а Тохтамыш, со своей стороны, выдал Витовту ярлык на владение русскими землями, в отношении которых татары имели права верховных правителей. Этот ярлык стал основой для последующих договоров Литвы с наследниками Тохтамыша, и именно на него ссылаются последующие ярлыки наследников Тохтамыша…

Что касается условий трактата 1397 г., то восстановить их можно на основании его подтверждения Менгли-Гиреем и ярлыка Тохтамыша 1393 г. В последнем Тохтамыш требует от Ягайлы дани словами: «с подданных нам волостей собрав выходы, вручи идущим послам для доставления в казну». В русском переводе, осуществленном с тюркского оригинала ярлыка, читаем: «Што межи твоее земле суть кня[же]ния, волости давали выходъ Белои Орде, то намъ наше дайте, а што будетъ вашее державы под нами, а мы за то не стоимъ вамъ. Ищите своего, а мы вамъ дамо».

Другими словами, татарин требует дани, которую Литва платила в определенном размере со всех русских держав и провинций. Эта дань называлась выходом и определенно выплачивалась Ольгердом (сам Сигизмунд I упоминает о дружбе предков: «начиная от великого князя Ольгерда и Витовта, а с вашей стороны – от Тохтамыша»)… Когда Тохтамыш, разбитый Тимуром, бежал и искал помощи у Витовта, князь заключил с ним договор, по которому обязался платить ему не столько дань, сколько ежегодные подарки в обмен на военную поддержку Литвы.

Это допущение выглядело бы неправдоподобным и невозможным, если бы из Менгли-Гиреевого привилея не следовало, что с Киевщины и даже с Подолья платилась дань татарам. У нас имеются сведения, что на Подолье в 1401 г. собиралась татарская дань (привилей Свидригайла каменецким доминиканцам от 30 марта 1401 г. [ошибка – на самом деле 1405 г.]

Chmiel. Zbior dokumentow N. VI, p. 11, tributis Tartarorum). Именно поэтому Менгли-Гирей позднее говорил: «никоторое вымолвки не мейте, дани и выходы давайте».
(Prochaska A. Z Witoldowych dziejow. I. Uklad Witolda z Tochtamyszem 1397 r. // Przeglad historyczny. T. XV, z. 3. Warszawa, 1912. S. 259-264.)

…Хаджи-Гирей время от времени получал определенные субсидии, иногда и его сын Менгли просил прислать ему что-нибудь «на пропитание», однако о регулярных платежах он стал говорить только в последние годы XV в. Свое требование Менгли-Гирей связывал с ясаками Сеид-Ахмеда, т.е. с данью остаткам орды этого царя, которые после его поражения в 1455 г. осели на рубежах киевских земель князя Семена, и доходами с коронного Подолья…

Небольшой харадж, который в размере 200 гривен каждый год выплачивался хану с Подолья (Chmiel A., Zbior dokum. nr. VI, str. 11; Cod. ep. t. I, nr. 125), был оговорен amicitiae continuandae causa с польского пограничья в сентябре 1442 г. тем самым договором Олесницкого, во времена которого, как сообщает Длугош, после страшного поражения весной 1438 г. в сражении с Сеид-Ахмедом русских коронных земян (когда в числе других погиб подольский воевода Михал Бучацкий) начались регулярные набеги на Русь – «Tartari felicitate victoriae elati, terras Russiae spoliis et crebris invasionibus lacessere animosius coeperunt» (Dlugosz, t. IV, str. 593). (с. 285)
(Kolankowski L. Problem Krymu w dziejach jagiellonskich // Kwartalnik historyczny. 1936. Rocznik 49, z. 3. S. 279-300.)

По свидетельству Длугоша, во время военных действий на Волыни летом 1431 г. Свидригайло передал польскому королю и панам ярлык Улу-Мухаммеда, в котором им предписывалось прекратить войну с Литвой и передать Свидригайло объект спора – Подолию, так как хан пожаловал ее Свидригайло (Dlugosz J. Opera omnia. Cracoviae, 1877. T. XIII. S. 450).

***

В ярлыках крымских ханов великим князьям литовским (Хаджи-Гирея 1461 г. и Менгли-Гирея 1472 и 1507 гг.), восходивших к ярлыку Тохтамыша Витовту, как часть их владений постоянно упоминается «Подольская тьма».

Можно не сомневаться, что подобный ярлык был выдан Улу-Мухаммедом Свидригайло, а затем хан мог потребовать от польского правительства передать его «пожалование» литовскому великому князю. Польское государство могло пренебречь распоряжениями хана, как не посчитались с ними, в конце концов, сражавшиеся между собой московские князья, но, когда дело касалось более мелких политических образований, правители Орды еще распоряжались их судьбами.

15.06.2017-ВКЛ-территория-original

 

В апреле 1434 г., сообщая великому магистру о приходе к нему с войсками князей Одоевских, Свидригайло разъяснял, что хан отдал этих князей с их землями ему «во владение» (Коцебу А. Свидригайло, великий князь литовский. СПб., 1835. С. 197).

Именно в позиции, занятой Ордой, следует видеть одну из причин того, почему московским великим князьям не удалось в то время восстановить свои позиции в Верховских княжествах, утраченные в последние годы правления Витовта. (С. 181)

После того как Великое княжество Литовское с возведением на великокняжеский трон королевича Казимира (1440 г.) фактически снова превратилось в самостоятельное государство, наметился спад напряженности в отношениях Орды с Великим княжеством Литовским и Польшей.

Еще О. Халецкий обнаружил в описи польского государственного архива, составленной в начале 70-х годов XVI в. Я. Замойским, регесты документов, содержащих сведения о заключении мира между Польшей и Ордой. К «татарскому императору» ездил «de pace perpetua» польский посол Теодор Бучацкий, за этим последовала поездка татарского посла в Буду, где находился в то время король Владислав III.

В сентябре-октябре 1442 г. Т. Бучацкий, занявший к этому времени важный пост старосты Подолии, получил от короля деньги на выплату «упоминков» и дары хану и четырем «верховным» князьям (Halecki O. Z Jana Zamoyskiego Inwentarza Archiwum Koronnego materialy do dziejow Rusi i Litwy // Archiwum Komisji historycznej Polskiej Akademii Umiejstnosci. Krakow, 1919. T. XII. Cz. I. S. 163-164).

Вероятно, тогда же был заключен и мирный договор между Великим княжеством Литовским и Ордой, по которому Орде также обеспечивалось получение выхода с части территории этого государства. Хорошо известно, что в конце XV в. крымский хан Менгли-Гирей добивался восстановления порядков, существовавших «при Седехмате при царе», когда в пользу Орды поступал «ясак» с территории Киевской земли, а сбором его занимались татарские дараги, сидевшие в таких городах, как Канев, Черкасы, Путивль и ряд других (Сборник Русского исторического общества. СПб., 1892. Т. 35. С. 290-291).

Литовская рада, фактически правившая в то время Великим княжеством Литовским, в начале 40-х годов XV в. вела осторожную политику, стремясь избегать конфликтов с Ордой. В договоре 1442 г. о союзе между Великим княжеством Литовским и Молдавией из числа «неприятелей», против которых стороны обязывались оказывать друг другу помощь, был исключен «царь татарский» (с пояснением «занеж цар есть волный»).

В случае осложнений литовская рада обещала помогать господарю только «прозбою и послы» (Акты, относящиеся к истории Западной России. СПб., 1848. Т. I. № 40). (С. 183-184)
(Флоря Б.Н. Орда и государства Восточной Европы в середине XV века (1430-1460) // Славяне и их соседи. Выпуск 10. Славяне и кочевой мир. М., 2001.)

27 ноября 1500 г. Тайный наказ Литовскому великокняжескому послу, Киевскому воеводе князю Дмитрию Путятичу, о приглашении Крымского хана Менгли-Гирея к союзу против Государя Московского.

А его милость господаръ нашъ про тебе брата своего хочетъ то вчинити: съ своихъ людей и съ князьскихъ и съ паньскихъ и съ боярскихъ, въ земли Кiевской и въ Волынской и въ Подольской, съ каждого чоловека головы велитъ тобе по три деньги дати въ каждый годъ: одно бы вже твоя милость верно а правдиво помогъ господару нашому на того непрыятеля его милости и его милости земль, и самъ бы еси постерегъ отъ своихъ людей, ажъбы людемъ его милости шкоды не делали. И коли вже твоя милость зъ нашимъ господаремъ будешъ за-одинъ на всякого его недруга; тогды и честь твоя царская ся повышитъ и столцу твоему будетъ ся кланяти тотъ, по давному, который ся и передъ тымъ кланивалъ.

И коли царь вспомянетъ о дани Путивльской, ажъ быхмо што ему вделили; ино напротивъ тому речи: господине царю! можешъ твоя милость вже о томъ и самъ слышати, што ся дотычетъ тех даней, штожъ того непрыятеля люди многiи пришодши замокъ его милости Путивль сожгли и наместника его милости и люди головами звели: ино, коли всхочешъ помочонъ быти господару нашому на того его недруга, а зъ Божьею помочью господаръ нашъ посполу съ тобою братомъ своимъ дела своего доведетъ; и тогды тотъ городъ кажетъ зарубити, и тыхъ даней не отмовляетъ вделити тобе брату своему.

Из Литовской Метрики (Запис. кн. VI, л. 215-216 на об.), хранящейся в С. Петербурге, при Правительствующем Сенате. В заглавии акта отмечено: Та розмова маетъ быти воеводе Кiевскому князю Дмитрею Путятичу, зъ Мендли-Кгиреемъ царемъ Перекопскимъ, въ таемницы, опрочъ князей и влановъ.

(Акты, относящиеся к истории Западной России. Т. 1. СПб, 1846. № 183, с. 210-212.)

От 16-го века имеем множество документов о ежегодной дани ВКЛ татарам, для выплаты которой с населения ВКЛ собирался особый налог – ордынщина. С 1512 г. на протяжении нескольких десятилетий эта дань выплачивалась в твердой сумме 15000 золотых червонцев.

Для сравнения: в начале 15 в. татарская дань Великого княжества Владимирского составляла 7000 рублей, а с Ивана III расходы Москвы на отношения со всеми татарскими ордами составляли всего 1000 рублей, как свидетельствует духовная грамота Ивана III от 1504 г.:

«А дети мои, Юрьи з братьею, дают сыну моему Василью съ своих уделов в выходы в ординские, и въ Крым, и в Азтарахань, и в Казань, и во Царевичев городок, и в-ыные цари и во царевичи, которые будут у сына моего у Василья въ земле, и в послы татарские, которые придут къ Москве, и ко Тфери, и к Новугороду к Нижнему, и къ Ярославлю, и к Торусе, и к Рязани къ Старои, и к Перевитску ко князи Феодоровскому жеребью рязанского, и во все татарские проторы, въ тысячю рублев» (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л., 1950. № 89. С. 362).

Прямые подати в Литовско-русском государстве имеют двоякое происхождение. Одна из податей – ордынщина имеет своим началом те отношения, в которые государство стало к Крымской орде… Первое известие, в котором встречается термин «ордынщина» относится к 1499 г. (Акты Лит.-рус. гос., с. 87). Впервые великий князь литовский посылает подарки ханам Крымской и Волжской Орд в 1496 г. (Акты З.Р., I, с. 165), а в 1501 году акты сообщают впервые же о раскладке на города ордынщины (Акты З.Р., I, с. 343).

Конечно, отсутствие известий еще не служит доказательством, но момент, когда появляется в числе податей ордынщина, как раз совпадает с периодом самых жестоких нападений недавно образовавшейся Крымской Орды на Литовскую Украину: это восьмидесятые годы XV в., а в результате одного из самых жестоких нападений Орды (1499 г.) является предложение Менгли-Гирею со стороны великого князя Александра платить хану за мир и союз поголовную подать с населения Киевщины, Волыни и Подолии (Акты З.Р., I, с. 211).

Поэтому вполне возможно, что агрессивные действия со стороны Крымской Орды побудили великокняжеское правительство установить особый налог на покрытие издержек, сопряженных с дипломатическими отношениями к Орде. Впоследствии при Сигизмунде I эти отношения повели к установлению правильной дани, которую король польский и великий князь литовский уплачивал татарскому хану под видом упоминков, т.е. подарков. На выправу упоминков и собиралась ордынщина… Вообще наши сведения об ордынщине очень скудны. До нас дошли две росписи ордынщины (1501 и 1530 гг.) и общие упоминания о сборах ее в городах. Последние отрывочные сведения о сборах ордынщины относятся к шестидесятым годам XVI ст. (Бершадский, док., II, 131-133; Кн. Зап. Лит., XXXVII, л. 438, л. 451)…

Ордынщина налагалась только на города и на Поднепровские волости. Это доказывается как списками ордынщины, так и отдельными о ней упоминаниями в актах. Нет никаких указаний на то, чтобы в платеже ордынщины участвовали частновладельческие подданные. Ордынщина налагалась на города в виде определенного оклада, причем городам предоставлялось или уплачивать этот налог из «скрынки местской» или, если в городской казне не хватало наличных сумм, то горожанам предоставлялось производить разверстку среди жителей.

Таким образом, этот налог носил репартиционный характер…Набеги со стороны Крымской Орды, начавшиеся с половины XV в., вызвали к жизни подать, известную под именем ордынщины, которая, в виде репартиционного налога, падала на города и господарские Поднепровские волости.
(Довнар-Запольский М.В. Государственное хозяйство Великого княжества Литовского при Ягеллонах. Киев, 1901. Т. 1. С. 698-704.)

…После поражения в 1497 г., после турецкого похода в 1498 г., после волошских грабежей в 1502-1503 гг., после катастрофы королевского союзника Ших-Ахмата в 1502-1504 гг., после страшных вторжений царевичей Махмет, Бети, Бурнаш и Алп Гиреев, достигавших в 1500-1502 гг. Люблина и Бреста, и главным образом после огромных потерь Литвы в боях с Иваном в 1500-1503 гг., в окружении короля Александра было принято решение платить хану Крыма в обмен на разрыв союза с Москвой и мирное сосуществование.

Это решение было принято в 1506 г. в Лиде, до битвы под Клецком, и бывший в это время при короле канцлер Ян Ласки обязался от имени короны выплачивать половину оговоренной квоты. Сумма этих упоминков несколько раз изменялась в договорах 1512, 1514, 1516 и 1517 г., была утверждена в качестве оплаты за антимосковский союз, т.е. субсидии политического характера, и в конечном счете была установлена в 1521 г. на квоте 15 тысяч золотых червонцев с оплатой наполовину наличными и наполовину сукнами.

Татарские упоминки, которые Сигизмунд I и Сигизмунд II платили Крыму, составили в общей сумме примерно 400 тысяч золотых. Это составляло значительную квоту в 6 тысяч ежегодно, неполная выплата которой не раз давала повод для набегов многотысячных татарских отрядов, а иногда и для угроз со стороны самих ханов, как, например, Сагиб-Гирея в 1537-1538 гг. или Девлета, когда Сигизмунд Август в посление годы своего правления отказал ему в выплатах.
(Kolankowski L. Problem Krymu w dziejach jagiellonskich // Kwartalnik historyczny. 1936. Rocznik 49, z. 3. S. 286.)

***

Документ 1538 г., свидетельствующий о сборе ордынщины со столицы ВКЛ – города Вильны:

-31. Жигимонтъ Божою милостiю Король Польски, Велики Князь Литовски, Руски, Пруски, Жомойтски, Мазовецки и иныхъ. Войту Бурмистромъ и Радцомъ и всему Поспольству места нашего Виленского, ижъ што присылалы есте къ Намъ повядаючи о томъ: ижъ принесены до васъ Листъ Нашъ, абы есте дали Ордынщизну зъ того места Виленского, пять сотъ копъ грошей, а вы Привилее Предковъ Нашихъ, и Нашiе на то у себе маете, ижъ неповинни есте большъ надъ осмдесятъ копъ грошей той Ордынщизны зъ места Виленского давати, якожъ и квиты Подскарбихъ Нашихъ Земскихъ у васъ суть, што завшесте по осмдесятъ копъ грошей, до скарбу нашего имъ давали, и жадаете отъ Насъ абыхмо водлугъ Привилеiовъ вашихъ, васъ в той речи заховали.

Прото где вы привилеiе и варунки, отъ Предковъ Нашихъ и от Насъ, то у себе маете: Мы васъ при тыхъ варункахъ вашихъ зоставляемъ, а если быхмо коли Ордынщизну на тое место Нашое Виленское положыли, и Листы Нашiе о томъ до васъ писали, вы бы тую Ордынщизну до скарбу платили подлугъ давного обычая, и подлугъ Привилеiовъ вашихъ мескихъ. Писанъ въ Кракове подъ леты Божого Нароженя тысяча пять сотъ тридцать осмого, месяца Юлiя единастого дня, Индыкта еднастого (Печ. вытис. из кн. прив.).
(Собрание древних грамот и актов городов: Вильны, Ковна, Трок, православных монастырей, церквей, и по разным предметам. Часть I. Вильно, 1843. С. 62-63.)

Письмо 1521 г. польского короля и литовского великого князя Сигизмунда I крымскому хану Мухаммед-Гирею об очередной присылке ему дани в пятнадцать тысяч золотых:

Лист до Махмет Кгирея царя Перекопского с Торуня посланый (1521 года)
-Великое орды великому царю Магметъ Кгирею брату нашому милому отъ Жикгимонта, Божью милостью короля польского и великого князя литовского, руского, княжати пруского, жомойтского и иныхъ поклонъ.

Што есми перво сего братъ нашъ къ намъ писалъ къ намъ черезъ писара нашого пана Михаила Васильевича всказывалъ и съ нимъ татарина своего на имя Войсула прислалъ, а тыми разы еси к намъ прысылалъ князя Сулгака и князя Вицента и листы свои къ намъ прысылалъ черезъ тыи свои послы к намъ еси всказывалъ и въ тыхъ листехъ своихъ тежъ писалъ, которая к нашимъ землямъ отъ сыновъ твоихъ шкода стала, ижъ то они вчинили безъ твоего ведома, абыхмо то отпустили а с тобою в братстве и в приязне за ся были и тотъ быхмо в поминокъ тебе брату нашому нашими послы посполъ с княземъ Булгакомъ посляли, а ты, братъ нашъ, обецуешься намъ со всимъ добрымъ Мемешъ мурзу къ намъ послати и широко еси о томъ черезъ тыхъ своихъ пословъ к намъ усказывалъ и въ листехъ своихъ писалъ.

Мы тому всему с пословъ твоихъ и з листовъ гораздо порозумели. Ино, брате, естъ то добре тобе самому брату нашому наметно, какъ есьмо сели на столцохъ нашихъ на Короне Польской и Великомъ князстве литовскомъ, тогды жъ есмо склонилися справедливым братствомъ а вирною приязнью ку отцу твоему Мендли-кгирею цару и къ тобе, брату нашому, и записы и присегами ся утвердили на обе стороне вечного миру и отъ тыхъ часовъ мимо тебе брата нашого нигде инде приязни есмо собе не искали и на чомъ есмо тобе, брату нашому, сломъ нашимъ рекли и правду дали, то все есмо тобе справедливе держали и слово наше во всемъ полнили, нижли, брате што еси перво сего черезъ Михаила к намъ усказывалъ и писалъ и потомъ чересъ Овкгустына всказывалъ, абыхмо пословъ нашихъ великихъ с тыми впоминки, которыи маемъ тобе в каждый годъ давати до тебе брата нашого послали.

И ты, братъ нашъ, обецался к намъ послати со всимъ добрымъ Мемешъ мурзу и князя Булгака и тамъ есмо послы твоими со Авкгустыномъ и с иншими умовивши, и до тебе брата нашого в листехъ нашихъ писали и посла нашого Горностая послали, ижъ ты мелъ братъ нашъ намъ ведомо дати, на который часъ тыи твои послы мели у Киеве быти. Мы къ тому часу мели пословъ нашихъ великихъ съ тыми поминки до Киева послати, какъ жо зде и съ тыми твоими послы съ княземъ Булгакомъ и зъ иншими есмо намовляли и на томъ положили, ижъ отъ тебе брата нашого тотъ твой великий посолъ Мемешъ мурза маеть у Киеве быти от сихъ часовъ за два месецы а отсель твои послы князь Булгакъ зъ иншими посполъ зъ нашимъ посломъ съ тымъ упоминкомъ петнадьцатма тисячма золотыхъ к тому жъ року у Киеве мають быти.

А про напоминаемъ тебе брата нашого, абы еси подле обетницы слова своего черезъ усказыванья и писанья листовъ своихъ Мемешъ мурза к намъ безъ мешканья послалъ со всимъ добрымъ, а мы вжо твоихъ пословъ, брата нашого, приставивши к нимъ нашого посла с тымъ упоминкомъ, который тобе даемъ у годъ тобе, брата нашого, безъ мешканья отпускаемъ и штобы тотъ твой посолъ з нашими послы до Киева у в одно место ся зъехали; твой бы посолъ Мемешъ мурза к намъ пошолъ, а здешнии твои послы з нашимъ посломъ с тымъ упоминкомъ до тебе брата нашого к орде пошли… Писалъ в Торуню августа 21 денъ, индикъ 9.
(Метр. Арх. Мин. Юстиции. Запис. Лит. Кн. VII, лл. 390-391 об.)
(Скарбовая книга. Литовские упоминки татарским ордам. Подготовил М.В. Довнар-Запольский // Известия Таврической ученой архивной комиссии. Вып. 28. Симферополь, 1898. С. 84-85.)

Письмо 1527 г. польского короля и литовского великого князя Сигизмунда I к панам рады Литвы с призывом поторопиться со сбором литовской части дани татарам:
-Посольство до панов рады паном Станиславом Скопом (Около 1527 года)
…Его милость господаръ казалъ вашой милости поведити, ижъ его милосты господарю и паномъ радомъ короны Польское виделося для тыхъ причинъ Овлияръ-мурзу безъ омешканья отпустити с тымъ упоминкомъ, приставивши къ нему нашого посла; и вжо панове рада наша короны Польское свою половицу полосмы тисячи зготовили золотыхъ; а што ся дотычеть другое половицы упоминка со отчизны нашое Великою князьства Литовского, выстерегаемся, абы тымъ упоминкомъ тое дело нашо не омешкано было и тое есмо надеи, ижъ ваша милость, панове рада наша, для потребы нашое и земское вже весполокъ до Менска ся зъехали, а подданыи наша зъ земель и поветовъ отчизны нашое Великого князьства, надевамыся, тамъ же при вашой милости суть.

Господаръ король его милость вашое милости яко пановъ радъ своихъ высокихъ а верныхъ, велико жедаетъ, ижъ бы ваша милость рачили тамъ весполокъ на томъ местцы будучи, о томъ пильне а охотне мыслити а радити и то находити, откуль бы тотъ упоминокъ мялъ собранъ и безъ умешканья зготованъ быти, а тотъ посолъ до царя былъ отправленъ, а тымъ быхмо собе того царя заховали; а естли быхмо тымъ упоминкомъ з Великого князьства омешкали, того Боже не дай, абыхмо от того моцного господаря землямъ нашимъ великое шкоды и вечного упаду не приняли.
(Метр. Арх. Мин. Юстиции. Запис. Лит. Кн. VII, лл. 421-423 об.)
(Скарбовая книга. Литовские упоминки татарским ордам. Подготовил М.В. Довнар-Запольский // Известия Таврической ученой архивной комиссии. Вып. 28. Симферополь, 1898. С. 87-88.)

Письмо 1532 г. польского короля и литовского великого князя Сигизмунда I к панам рады Литвы с упоминанием о том, что поминки выплачивались татарам уже при великих князьях Казимире и Александре:

№ 46 (1532 г.). Листъ, писанный до пановъ радъ о здане и раду коло поселстве до Садет-Кирея, цара Перекопъского, так же стороны упоминковъ и в ыншихъ речах
До всих панов рад о здорови королевскомъ
Што вша млсть пишете до нас, поведаючы здане свое напротивку писаня ншого, што ся дотычет с царемъ Перекопъскимъ приязни ншое, в которой быхмо мяли к нему ся заховати, а которые бы теж впоминки мяли к нему быти посланы, а хто бы тежъ посломъ от нас тамъ выправен и послан был. И вша млсть пишете к намъ, што ж вша млсть, водле писанья нашого, на едно мейсце ся зехавшы, в томъ межы собою намовяли. Где ж вшой млсти то ся видит, — для покою панства ншого с тым царемъ нам у братстве и прыязни быти и, естьли бы он перестал на тых впоминках, што было послано за отца нашого Казимира и брата Александра, королей их млсти, а хотел намъ добрымъ прыятелемъ быти, абыхмо тыи впоминки ему послали, яко ж вша млсть и рейстра выпис тых упоминков, што за Олександра короля его мл. и за ншого щасного панованя болших и под тымъ и ровнейшых до Орды было посылано, у листе своемъ до нас прыслати.
(Малиновский И. Сборник материалов, относящихся к истории панов-рады Великого княжества Литовского. Томск, 1901. С. 191-192.)

Упоминание о поминках в сочинении Михалона Литвина (Венцеслава Миколаевича, секретаря польского короля и литовского великого князя Сигизмунда II Августа) «О нравах татар, литовцев и москвитян» (De moribus Tartatorum, Lituanorum et Moschorum), поданном Сигизмунду II в 1550 г.:
-Москвитяне не готовят в войско воинов-наемников, [которые] когда-нибудь уйдут из их земли, и не расточают на них деньги, но стараются поощрять своих людей к усердной службе, заботясь не о плате за службу, но о величине их наследства. Ныне же наши воины, охраняющие границы, хотя и пользуются многими пожалованиями и льготами и имеют преимущества по сравнению с другими воинами, однако пренебрегают ими, позволяя заниматься военным делом и защищать отечество беглым москвитянам и татарам.

Мы ежегодно подносим дары царю перекопскому, тогда как наша литовская и жемайтская молодежь была бы полезнее в войске…
(Михалон Литвин. О нравах татар, литовцев и москвитян. М. 1994. С.93.)В 1568 г. Сигизмунд II приостановил выплату Крымской орде дани в связи с тем, что татары продолжали набеги на земли Речи Посполитой и недостаточно помогали ей в войне с Москвой. Однако выплата дани была возобновлена в 1576 г., после выбора Стефана Батория королем польским и великим князем литовским, причем в значительно большем размере, чем при последних Ягеллонах.

Как явствует из приведенного далее письма Батория к крымскому хану Девлет-Гирею, Речь Посполитая обязалась платить татарам ежегодную дань (юргельд) в размере 20000 золотых червонцев, а сверх того еще 20000 золотых червонцев, если крымцы будут помогать полякам и литовцам в войне с Москвой. Объяснить это можно тем, что в лице Стефана Батория Турция и Крым возвели на престол Речи Посполитой своего ставленника. Как воевода Трансильвании, он являлся вассалом Османской империи, которая через другого своего вассала – крымского хана Девлет-Гирея оказала Баторию прямую поддержку при выборах нового польско-литовского монарха.

Поддержка эта заключалась в военной демонстрации крымцев у границ Речи Посполитой (о которой говорится в приведенном ниже письме Девлет-Гирея) и обязательстве хана простить Речи Посполитой невыплаченные дани за 8 лет (1568-1576 гг.) в случае выбора турецко-татарского ставленника (об этом обязательстве упоминается в приведенной ниже инструкции Батория для посольства в Крым).

№ 8. Посельство, року 1576, у Торуни на Сойме.
Великое Орды, вольного цара Перекопъского слово! Беля Хрестiянствъ Господарю Королю, брату нашому Баторому Стефанови отъ насъ поклонъ и братъская прыязнь и милость. То-естъ: отъ давныхъ часовъ цары Перекопъские съ Корольми Польскими въ милости, прыязни и въ згоде братъской мешкаючи, отъ насъ имъ а отъ нихъ намъ затрудненья и шкоды жадное не бывало… Ктому тежъ, кгды слышали есьмо ижъ панове Литовъские нехотели тебе за Короля, але сына Князя Московъского Королемъ себе мети хотели, и для того есьмо ехали были зъ войскомъ своимъ до панъства Литовъского, и вжо есьмо были прыехали до реки Сакги, але кгды ваша милость до насъ гонъца своего Яна Бадовъского послали зъ листомъ угоднымь ознаймуючи, жесте вжо за волею Божъею Королемъ тыхъ панъствъ остали, абы есьмо зъ вами въ ласце и въ милости братерской мешкали, ижъ бы межи тыми панъствы двема прыязнь и угода была. Мы есьмо слышавшы же вжо остали есте Королемъ, барзо есмо тому ради и весели были, и просили Пана Бога, абы есте на томъ стольцу щастливе во всемъ пановали…

[Крымский посол Дчан-Тымир] отъ насъ до васъ листъ нашъ угодъный и поклонъ и упоминокъ понесъ, и естьли всю дань отдасть, тогды зъ нами братомъ и прыятелемъ будете и межи двухъ панъствъ яко и за предковъ вашыхъ Королей, справедливость, милость и доброть братъская была, такъ же и теперь нехайбы межи нами большая милость и братская приязнь и справедливость была и водле первшое присеги моцнеся трыймамо, и на непрыятеля нашого сполечне будмо неприятельми, и одинъ другому будмо помочъникомъ.

Естли бы тогды ваша милость водле того мовенья моего тыхъ козаковъ своихъ, пославъши до Днепра слугу своего и передъ тымъ посломъ моимъ и передъ людми явне скарати не казалъ, и дани естли бы есте не казали дати, тогды межи насъ згода, прыязнь и милость братъская не будеть, кождому кому што хочеть Панъ Богъ даеть; такъ явне ведайте, а первей тое дани намъ не давано осмъ летъ. То тежъ рачте передъ себе взяти, и намъ то отослати годиться, и за продковъ вашихъ Королей такъ бывало, ижъ намъ давало на выправу, кгды есьмо ехали до неприятеля о тожъ и теперъ хочемо, дастъ Богъ на весну ехати, до неприятеля нашого и вашого,

Князя Великого Московъского, рачъ ваша милость, братъ мой, зобравши двадцать тисечей золотыхъ чырвоныхъ, намъ черезъ того слугу нашого прыстававъши, до него своихъ людей на выправу прыслати. Теперь нашъ одинъ чоловекъ въ Москве, и насъ завсегды Москвитинъ просить, абыхся съ нимъ погодилъ и въ приязьни доброй мешкалъ, тобы зась мое зъ нимъ еднанье не добре бы вамъ было барзо.

Бо и продокъ вашъ завше намъ кромъ дани на выправу присылалъ, а мы выправившыся завсегда до непрыятеля вашого и нашого ехали, рачъ ваша милость, братъ мой, и о тыхъ неприятеляхъ мне дати знати, которые въ панъствахъ своихъ маетъ; а все тые слова и речи поручыли есмо верному слузе своему Дчанъ-Тымиру, которымъ, абы ваша милость рачылъ, братъ нашъ, добре о тыхъ всихъ речахъ, намовывъслыся насъ о всемъ ведомого учынити, и двадцать тисечей рачилъ бы ваша милость черезъ того жъ слугу моего тое жъ зимы рыхло послати, ижъ если да Панъ Богъ Марца первого дня до вашого и нашого непрыятеля до Москвитина поедемо, о томъ ваша милость ведай, черезъ того посла нашого устие слова свое дали есьмо до васъ мовити, ваша бы милость рачылъ у него выпытавшы зъ нимъ доброе розмовити, и о всемъ насъ ведомою учынити, бо посла нашого слова суть властные слова нашы. И съ тымъ листомъ нашимъ и съ чоломъбитьемъ и съ поздоровеньемъ и зъ упоминъкомъ съ конемъ громакомъ послали есьмо, просимо, жебы есте вдячи приняли.
(Книга посольская Метрики Великого княжества Литовского. Ч. 2. М., 1843. С. 13-15.)

15.06.2017-Ордынских быт-big

 

Ряд указаний источников показывает, что в 30-х годах ордынская знать продолжала считать себя верховным сюзереном восточноевропейских государств, от воли которого зависит решение спорных вопросов между ними.

От редакции сайта.Полностью с материалом можно познакомиться по опубликованному первоисточнику.Мы же предложили только его часть, достаточно полно раскрывающую обозначенную тему.

http://historicaldis.ru/blog/43626767407/Litva-i-Orda