К захвату Клайпеды


К захвату Клайпеды
Редакция публикует и будет размещать на сайте наиболее интересную информацию из этой книги, касающуюся нашей Клайпеды, края и Литовской Республики.

1. 1939 г. апреля 3, Каунас. — Докладная записка временного поверенного в делах СССР в Литве Н.Г. Позднякова наркому иностранных дел СССР М.М. Литвинову «К захвату Клайпеды (Мемеля)»1

№62 Секретно Экз. № 6

Наркому — тов. Литвинову М. М. “К захвату Клайпеды (Мемеля)”

Если подвести итоги всему тому, что мы наблюдали и слышали в связи с захватом фашистской Германией Клайпеды, то в главных чертах получится следующая картина:

1. Литовское правительство ощущало нарастающую угрозу, но реальное ее

содержание ему стало ясно в общей форме лишь после берлинского звонка Урбшиса («Положение весьма серьезно»), а в деталях — по возвращении Урбшиса.

На это указывает характер информации, данной мне Гирдвайнисом 20.III, затем

мне рассказывал английский поверенный Престон, что 20.III. вечером он был в

МИДе и ему сказали, что в общем там поняли звонок Урбшиса так, что положение

угрожающее и, наконец, утром 21/Ш Тубялис, в разговоре с т. Глебовым, сказал,

что Урбшис везет весьма неприятные вещи, но что именно — скоро узнаем (Урбшис возвращался днем 21 марта).

2. Литпра , получив сигнал Урбшиса из Берлина, заседает ночь с 20 на 21

марта и принимает предварительное решение оказать сопротивление, если

Германия затронет всю Литву. Окончательное решение откладывается до доклада

Урбшиса. Последний привозит: а) требование еще до 25 марта и в порядке

«добровольного соглашения», оформленного согласно требований конституции

Литвы, очистить Клайпеду и б)угрозу, что рейхсвер не ограничится одной

Клайпедской областью, если литпра Литва не примет условий Берлина, (так

информировал нас Лозорайтис и это подтвердилось затем рядом дополнительных

сообщений из других источников). Днем 21 марта кабинет, учитывая пассивное

поведение сигнатаров, постановляет принять ультиматум и послать в Берлин

делегацию для подписания «договора». В ночь на22 марта созывается

неофициальное закрытое собрание членов сейма, на котором правительство

информирует о создавшемся положении и принятом им решении. Собрание

проходит бурно, многие члены сейма предлагают не отдавать Клайпеды и

защищать ее оружием. Учтя настроение сейма, правительство воздерживается от

опубликования своего постановления в утренней печати 22 марта и заново

обсуждает вопрос. В конце концов оно подтверждает свое первое решение.

публикует его в послеобеденной печати и отправляет в Берлин делегацию, которая и подписывает 22 марта известный германо-литовский «договор».

3. Фашистские заправилы Германии вели себя в этом вопросе не только

нагло, что им присуще, но почему-то и весьма нервно. Риббентроп требовал от

Урбшиса принять решение у него же в кабинете; Урбшис с вокзала в Каунасе

вынужден был прямо отправиться в МИД, где его ждал германский посланник

Цехлин, чтобы напомнить требование Берлина решать вопрос в весьма спешном

порядке; в течение ночи с 21 на 22 марта Цехлин названивал в МИД и в кабинет,

справляясь о положении дел; утром 22 марта он беспрестанно звонил в МИД и

возмущался тем, что в утренних литовских газетах нет сообщения о решении

кабинета (иочью 21 марта литовское телеграфное агентство вручило всем

инокорреспондентам извещение о первом решении кабинета, на основании чего

германское телеграфное агентство известило весь мир по радио об этом. Однако,

поведение сейма заставило правительство обсуждать вопрос вторично и

воздержаться от опубликования своего первого решения в утренних газетах);

наконец, присылка немцами специального самолета за литовской делегацией и

немедленное оформление «договора» вечером того же дня.

Этому явлению можно дать два объяснения. Или фашистские заправилы своей спешкой стремились запугать литовцев и не дать возможности вклиниться в клайпедский вопрос мировой печати и т.п., или же они побаивались помехи со стороны Польши.

4. Вероятнее всего ими руководило все вместе взятое, но, в первую очередь,

последнее. Проследим поведение Польши в свете тех сведений, которые попадали

в наши руки. Урбшис встретился с Риббентропом 21 марта. До этого ни для

литовцев и ни для третьих не были известны конкретные намерения фашистских

заправил Берлина в отношении Клайпеды. За несколько же дней до этого (17 и

18/Ш) к нам поступают сведения, что Польша предложила Литве какое-то

объединение. Причем, оба источника заслуживали доверия. В частности, он

был первым, который уведомил нас о частных встречах литовцев и поляков в

конце 1938 года. Кроме того, 18 марта у нас провели вечер начальник] Канцелярии

министров Жилинскас и Ген(еральный) секретарь союза таутининков Квиклис,

которые не сказали ничего конкретного о шагах Польши, но вместе с тем, в

общей форме подчеркивали, что в случае, если Германия тронет всю Литву, то

Польша, конечно, не останется безучастной, и что зная это, литовцы будут искать

для себя спасение в пожаре войны.

Однако, спустя два дня стали появляться сведения, отрицающие активное поведение Польши в германо-литовском конфликте. А еще позднее, уже после подписания литовско-германского «договора», Жилинскас, в разговоре с т. Поздняковым, рассказал, что поляки в самый критический для Литвы момент заявили примерно следующее — «если вы решите сопротивляться, то Польша и пальцем не пошевельнет» (тоже сказал и Тубялис в разговоре с т. Глебовым — «в последний момент Польша подозрительно изменила свое поведение». Эта последняя фраза дает основание предположить, что поведение поляков в ходе назревания конфликта было несколько иным, чем в момент его развязки.

Если допустить, что первые сигналы о предложении Польши Литве были правильны, тогда ясно, что она изменила свое поведение в силу какого-то-вмешательства Берлина (угрозы или задабривания). Мы уже раньше писали, что появление слухов о польской активности в Литве само по себе опасно, т.к. оно неизбежно заставит Германию поторопиться. Поэтому не исключено, что вышеупомянутая поспешность и нервность фашистских заправил Германии бы¬ла продиктована желанием опередить Польшу.

5. Литва, несомненно, выиграла бы с точки зрения полноценности своей независимости, если бы Гитлер и К° забрали у нее Клайпеду без всяких попутных соглашений — без нейтральной зоны в Клайпеде и без обязательства взаимного «ненападения». Для всех очевидно, что нейтральная литовская зона в Клайпеде была предложена Берлином не как компенсация литовского правительства за понесенную им потерю, а как средство привязывания Литвы к Германии. Тем более, когда условия пользования нейтральной зоной не были разработаны в самом «договоре», а отложены для особой договоренности. Не исключено, что Берлин предложит такие вещи, из-за которых литпра вынуждено будет отказаться от нейтральной зоны. Другой вопрос — сможет ли оно от нее отказаться в том

случае, когда Берлин пригрозит ответить оккупацией Литвы.

6. Литовская общественность тяжело перенесла утрату Клайпеды. Но еще больше ее встревожило будущее, учитывая привязанность Литвы через нейтральную зону к Германии и стратегическую потребность Германии приблизиться к Польше со стороны Литвы. Мысль, что независимость Литвы висит на волоске, что правящие Литвой люди могут в своей капитуляции пойти до конца, вызвало в широких кругах населения большое политическое возбуждение, послужившее благоприятной почвой для натиска оппозиционных групп на режим таутининков. В результате на смену правительства Миронаса пришло правительство фактической коалиции (см. отдельное письмо).

7. По поступившим к нам сведениям, подавляющая часть членов литовского сейма упорно сопротивлялась ратификации литовско-германского договора от 22 марта. Представители правительства вынуждены были провести среди них большую работу, чтобы добиться их согласия на ратификацию. Ранее намеченное заседание сейма было, в связи с этим, отложено на три дня, т.е. до 30 марта. В этот день сейм молчаливо заслушал короткое сообщение мининдела Урбшиса об обстоятельствах, вынудивших подписать вышеупомянутый договор и без прений дать свое согласие на его ратификацию. Председатель не голосовал «за», а лишь спросил — «кто против». Таких не оказалось и председатель объявил предложение президиума принятым.

8. В заключение остается характеризовать настроение умов широких кругов литовской общественности в дни развязки клайпедского вопроса. Почти всюду мы слышали сожаление, что у Литвы нет общей границы с СССР, который, по их мнению, несомненно встал бы на защиту ее интересов. Многие говорили, что если правительство и армия капитулируют перед вторжением немцев в Большую Литву, то они встанут на путь партизанской борьбы, причем будут стратегически

вести себя так, чтобы, в случае неуспеха, уйти на советскую территорию.

Распространялись упорные слухи, что Гитлер предъявил ультиматум и латышам (заключить экономическую унию, или признать контроль Германии над латвийскими портами, или передать Либаву Германии и т.д.) и что, якобы, Ульманис ответил: по одной вариации — «предлагаю взять ультиматум обратно или немедленно открою границы Советскому Союзу», по другой — «Скорее приму

в свое правительство двух русских, чем одного немца», и по третьей — «Попробуйте взять Либаву, ибо через шесть часов, как только открою границу, русские уже будут в Либаве». Все это, в конечном счете, видимо, сплетни, но вместе с тем важно их психологическое устремление в сторону СССР, как

государства, которому можно доверить свою независимость. Такое настроение нам следует подкрепить и использовать.

В этой связи следует вспомнить, что в дни польского ультиматума 1938 г. весьма многие упрекали нас в нежелании оказать помощь. В клайпедском случае мы не слышали таких упреков. Это объясняется тем, что литовцы поняли, наконец, что наше искреннее чувство на стороне жертв агрессии и что в то же самое время наша активная помощь сводится на нет предательским поведением

Чемберлена и Даладье (пресса не осмеливается ругать их, но абсолютно все, в том числе и редакторы газет, ругают их основательно).

Вр. поверенный в делах

СССР в Литве — (Н. Поздняков)

1-4 — т. Литвинову

5-6 — т. Потемкину

7 — в дело.

Редакция сайта