Франко-немецкая любовь


Франко-немецкая любовь
Скандальная фотовыставка в Париже

Уж чем-чем, а выставками Париж не удивить, притом очень громкими, привлекающими к себе внимание гостей со всего света.

На этом фоне сравнительно небольшая экспозиция, которой предоставила свои залы с конца марта историческая библиотека города Парижа в историческом же квартале Маре, кажется скромной и непритязательной. Но именно она вызвала неимоверный скандал, так что даже оказалась под вопросом последняя дата ее существования — 1 июля.

Заместитель столичного мэра Кристоф Жирард предлагает даже «свернуть ее как можно скорее», что само по себе представляет собой едва ли не уникальный случай для страны, законно считающейся родиной Свободы и встречающей в штыки любые попытки ее ограничить под каким угодно предлогом.

Называется эта выставка «Парижане под оккупацией»: на обозрение выставлено 250 цветных фотографий, созданных на пленке Agfacolor (цветных — большая редкость для оперативных фото того времени) и сделанных по заказу гитлеровского журнала «Сигнал» известным французским фотохудожником Андре Зюкка.

Пропагандистский характер снимков очевиден для каждого даже без комментариев, вопрос в другом: насколько фотосюжеты и картина, складывающаяся у зрителя, близки или далеки от исторической правды, какой бы она ни была.

Ясное дело, глаз фотокамеры в руках Андре Зюкка отнюдь не стремился запечатлеть ни акты нацистского насилия, ни героизм тех, кто сопротивлялся оккупантам. Как раз об этом писано и переписано тысячи раз, и Франция законно гордится теми, кто не сдался, не пошел в услужение по каким угодно мотивам.


Франко-немецкая любовь
Но никуда не деться и от другой стороны все той же исторической правды — правды, а вовсе не лжи — о том, что несомненно отличало режим униженной Франции от режима столь же униженных других европейских стран. Париж в этом отношении вообще не похож ни на один захваченный фашистами город, служа своеобразным агитпунктом и пропагандистским фасадом для службы доктора Геббельса, уверявшей, что никогда французы не жили так спокойно и счастливо, как оказавшись под нацистским сапогом.

Комментируя выставку, ставшую событием не только в мире искусства, но и в общественно-историческом плане, публицист Франсуа Дюфей напомнил, что только по официальным данным насчитывается не менее пятидесяти, а скорее всего, даже восемьдесят тысяч детей «франко-немецкой любви», несмотря на то, что отцу столь «плодотворная» любовь грозила отправкой на Восточный фронт, а матери — позором и бесчестьем. Фотоснимки Андре Зюкка могут служить наглядной иллюстрацией и к этому штришку парижского военного повседневья.

Мастерство самого фотохудожника не вызывает никаких сомнений. Запечатленные им сладостно-трогательные — до умильности трогательные! — «бытовые картинки» отнюдь не производят впечатления нарочито поставленной мизансцены: они полны жизни и непосредственности.

И именно потому бросают в дрожь — ведь каждое фото снабжено датой: сорок первый, сорок второй, сорок третий… И даже июль сорок четвертого (до освобождения Парижа чуть больше месяца): парад милиции (полиция при гитлеровцах именовалась милицией) на Елисейских Полях.

А так — никаких, даже косвенных признаков военного лихолетья на фотографиях нет: семейные выходы с резвящимися детьми в Тюильри, Люксембургском саду и Булонском лесу, беспечно гуляющие и целующиеся парочки, немецкие офицеры со свастикой на рукавах в обнимку с французскими барышнями, свадьбы, ювелирные и цветочные магазины, рыбные базары, горы фруктов на прилавках, переполненные кафе, роскошные обеды и ужины в «Багателе», «Эглоне» и в «Серебряной башне» — двуязычное гурманское меню, безупречно вышколенные официанты во фраках…

Процветающие художественные галереи, концерты блистательного Герберта фон Караяна, модные дефиле натурщиц — живой рассказ о вкусах и типажах того времени. Известные всему миру трагедии Орадура, форта Мон-Валерьян, вагоны с депортируемыми прямиком в печи Освенцима и Бухенвальда — все это надо держать в голове, разглядывая идиллию вечно веселого Парижа, равно как и его вошедшую в сознание миллионов ночную жизнь: прославленные кабаре и варьете, где выступали все эти годы прославленные же мастера французской эстрады, — тоже факт, а не миф.

Франция, а тем более Париж времен оккупации — тема сложная и болезненная для очень многих французов. Ведь и само слово «коллаборантство», которое сегодня для всего мира однозначно является синонимом предательства, ввел в оборот не кто-нибудь, а маршал Петен, — разумеется, в смысле, прямо противоположном тому, с каким употребляется оно сегодня.

Коллаборантство, по Петену, — это вовсе не позор, а деловое сотрудничество с рейхом ради спасения Франции, объединения Европы и реализации чаяний народа. Похоже, нынешняя выставка допускает и такое толкование, поскольку она выступает против чрезмерно широкой трактовки понятия «коллаборантство», устраняющей какие бы то ни было его нюансы.

Вопрос этот для Франции отнюдь не умозрительный, не абстрактно теоретический. Десятки очень крупных деятелей культуры (до боли обидно называть их имена) в разной форме, в разной степени, в разном масштабе не то чтобы впрямую сотрудничали с оккупантами (вот такое утверждение как раз и было бы чрезмерным упрощением), но продолжали свою деятельность так, словно никакой оккупации нет.

Этой больной теме посвящено немало произведений литературы и искусства — общей точки зрения на столь неоднозначное явление до сих пор нет.

Факт остается фактом: документальный фильм Андре Алими «Поем под оккупацией», снятый 30 лет назад, сразу же был встречен огнем патриотической критики, каждый новый его показ по телевидению (раз в несколько лет) до сих пор вызывает бурную негативную реакцию.

Его лейтмотив выражен в финальном авторском ответе на вопрос одного из персонажей: «Уж не хотите ли вы, чтобы Париж стал мертвым городом?». «Нет, — отвечает автор, — я хочу чтобы под оккупацией он был городом не веселым, а печальным».

Иными средствами и на ином витке истории нынешняя парижская выставка поднимает снова и снова тот же вопрос. Мэр Парижа Бертран Деланоэ выразил сожаление, что она обошла стороной страдания и лишения, которые испытывали тогда «другие французы» — не те, которым жилось «не так уж плохо».

Но организаторы, видимо, полагают, что о том, как жили «другие французы», все хорошо и давно известно, а вот «веселый Париж», увиденный к тому же пропагандистской нацистской камерой, открывает ничуть не менее важную историческую правду, умолчание о которой постыдно и недостойно. Столичный градоначальник придерживается как будто того же мнения, ибо он решительно воспротивился намерению «свернуть экспозицию как можно скорее».

В выставочных залах звучит главным образом французская речь: проблема эта волнует, естественно, французов прежде всего. За первые же недели экспозицию осмотрели 11 тысяч человек, причем поток посетителей увеличивается с каждым днем. Она вызвала к жизни множество печатных публикаций и теледебатов. Подтвердилось еще раз то, что общеизвестно: острые страницы истории актуальны всегда.

Аркадий ВАКСБЕРГ, Париж

Газета «Культура.

А.Ваксберг