Еврейку любить отсоветовали…

16.08.2018-женщины Израиля-0316_28

 

Думает парень ночь напролет:

Ту ли девчонку в жены берет? 

Можно влюбиться — и ошибиться, 

лучше бы правду знать наперед. 
                                                                                                         Римма Казакова

********
Любовь, по большому счету, всегда таинство. Это хрупкое чувство иногда поражает своим постоянством. Но она не всесильна. Даже настоящая любовь не часто может выдержать противостояние с государством. Примеров множество.

Об одном из таких случаев рассказано в известной пьесе Леонида Зорина «Варшавская мелодия». Полька Гелена и русский Виктор, случайно встретившись в Москве в 1946 году, и, полюбив друг друга, не успели пожениться, ибо 15 февраля 1947 года в СССР вышел Указ Президиума Верховного Совета «О воспрещении браков между гражданами СССР и иностранцами». Официально этот запрет объяснялся заботой о советских женщинах, о чем в указе говорилось так: «наши женщины, вышедшие замуж за иностранцев и оказавшиеся за границей, в непривычных условиях чувствуют себя плохо и подвергаются дискриминации». Этот Указ растоптал жизнь многих любящих пар, и в том числе Гелены и Виктора.

Леонид Зорин писал в одной из статей, комментирующих свою пьесу: «Главное — это тема обречённости. Любовь обречена, потому что государство сумеет растоптать вас своим паровым катком. И, сделав свою работу, оно удовлетворенно потирает руки над вашим прахом и над прахом вашего любовного чувства. И два человека, когда они, наконец, встречаются, могут соединиться. Но уже нечем соединяться».

Еще более трагичной сложилась судьба знаменитой советской актрисы Зои Федоровой и познакомившегося с ней в 1945 году в Москве американского дипломата, вице-адмирала военно-морских сил Соединенных Штатов Джексона Роджерса Тейта. За свою любовь, объявленную «запретной», Зоя Федорова заплатила годами лагерей, а их дочь Виктория только повзрослевшей впервые увидела своего отца.

Не равнородные стороны 

Полвека назад еврейский супруг или супруга еще не стали в массовом сознании населения самой большой страны мира «средством передвижения» из страны за «железным занавесом» на историческую родину иудейского племени или просто в свободный мир. Наоборот, еврейская жена или муж какого-либо перспективного номенклатурного работника советского розлива любого пола или военного высокого звания могли стоить им служебной каръеры.

Римма Казакова, четверостишие одного из стихотворений которой я сделал эпиграфом настоящего очерка, в одном из своих интервью вспоминала: «Мой простодушный папа скрывал, что наша мама – еврейка. Когда война кончилась, и мы поехали в Германию, его вызывает генерал и говорит: «Федя, у тебя что, жена еврейка?» Он отвечает: «Никак нет, товарищ генерал, караимка».- «А, ну тогда ничего…». Мне с детства внушили, что мать-еврейка – это стыдно».

Советская действительность послесталинской эпохи сделала еврея и еврейку не равнородными сторонами в супружестве. Если в морганатическом браке особа королевских кровей, взявшая себе не равного по статусу супруга, теряла права наследования, то в советском варианте гражданин нееврейской национальности, женившийся на еврейке, вполне мог потерять возможности выстраивания своей профессиональной будущности. Что же говорить о тех, кто и сам был евреем и в жены брал евреек.

Конечно, наперед мало что можно узнать. А предсказывать счастливую или не очень личную жизнь – дело совершенно не благодарное. И тем не менее, профессионально занимаясь историей науки, изучая жизнь и творчество ученых, великих и не очень, меня поразил один факт: семейная жизнь тех из них, которые встретили своих суженых в ранней молодости или даже в юности, обычно складывалась счастливо. Возникшая искра любви не гасла! Не всякая юношеская любовь уходит вместе с юностью.

Именно такой любовью, не с юности, а даже с детства, была пронизала жизнь моих  тестя и тещи — Исаака Федоровича (Файвелевича) Чернина (1933-2017) и Фаины Борисовны (Боруховны) Милявской. Они познакомились сразу после войны в начальных классах школы, вернувшись с родителями из эвакуации в свой родной Мозырь в Белоруссии. Вместе теща и тесть прожили 58 лет. И все-таки…И все-таки.

Замечательному советскому русскому писателю Вениамину Каверину, выходцу из еврейской семьи Зильбер, который женился в 20-тилетнем возрасте на своей ровестнице Лидии Тыняновой и прожил с ней 62 года, принадлежит такая максима: «… никогда нельзя быть слишком уверенным, что тебя любят. Что тебя любят, несмотря ни на что. Что может пройти пять или десять лет и тебя не разлюбят». Эти слова не просто фигура речи.

Нижеизложенная история, начавшаяся в Саратове, которую поведал мне мой старинный друг Дима Мустафин, подтверждает верность этой максимы. Но вначале несколько слов о самом герое. Это для меня он – Дима. В научном же мире его знают как крупного ученого, доктора химических наук, заслуженного деятеля науки Дмитрия Исхаковича Мустафина. Дима – уроженец Саратова. Когда он в тамошней специальной английской школе №42 завершал свое среднее образование, с ним произошла «катавасия», которую можно определить как «национально-окрашенную», а, если называть вещи своими именами, вполне антисемитскую.

Однажды я уже писал об этом, но для понимания ситуации придется повторить. Дело в том, что на соответствующей странице в школьном классном журнале Димины инициалы раскрывались как Дмитрий Исаакович. Имя и отчество его папы (для некоторых — о ужас!) звучало совершенно по-еврейски – Исаак Савельевич. Вкупе с весьма подозрительной фамилией Диму заподозрили в «сокрытии» своего еврейства. Об этом ему и его маме Татьяне Федоровне объявила неожиданно заглянувшая к ним отнюдь не на огонек директор той самой школы Вера Филипповна Эчбергер.

16.08.2018-этюд-mus9

 

Исаак Савельевич (Исхак Салехович) Мустафин  и его жена Татьяна Федоровна

Не знала на тот момент возмущенная руководительница педагогического коллектива советской школы, что отец Димы – татарин по происхождению, первый представитель этой национальности, ставший профессором химии в Саратовском государственном университете.

По документам, точнее говоря по метрике, выписанной ему еще в царские времена, он звался Исхаком Салеховичем (1908-1968).

Вполне обычные татарские имена. Но беда в том, что ко времени окончания Димой школы отца уже не было в живых, и документы, подтверждавшие его «не еврейскую национальность», долго не находились. По словам Димы, папу все знали как Исаака Савельевича, и никаких неудобств от этого он не испытывал.

16.08.2018-vera

 

В. Ф. Эчбергер

Но Вере Филипповне Эчбергер, поменявшей через некоторое время свою «подозрительную» фамилию на Черняеву, такие «нюансы» не интересовали.

Она открыто заявила Диме: если документы, подтверждающие «нееврейство» профессора Мустафина, найдены не будут, золотой медали тебе не видать.

К счастью (каким же, по существу, позорным иногда бывало в Советском Союзе «счастье»!) нашлись эти самые метрики-документики!

И Дима получил золотую медаль, которую действительно заслужил!

Очевидность еврейства 

Не всем так «везло», как Диме. Не повезло Алле Кинзберг, ученице из соседней саратовской школы № 37.

Эта девочка тоже шла на медаль, но очевидность её еврейства была настолько бесспорной, что никто не предлагал ей доказывать недоказуемое.

«Да и в спецшколу, которой руководила Вера Филлиповна, — рассказывал мне Дима, — принимали не всех, и только во второй класс после специального экзамена-собеседования, во время которого выявляли не только способности ребенка, но и интересовались соответствующими графами паспортов его родителей.

Я знаю, что мой талантливый сверстник, будущий победитель всесоюзных олимпиад по химии, ставший известным ученым квантовохимиком и специалистом по прикладным информационным технологиям Борис Файфель, сын папиной коллеги по университету Наталии Соломоновны Фруминой, не прошел это собеседование. И Аллочка Кинзберг даже и не пыталась поступать в эту спецшколу для «специальных» детей».

Вера Филипповна, сама по себе, фигура трагическая. Согласно разным источникам, многие ее близкие родственники были репрессированы по национальному признаку (как немцы) в первые два года Великой отечественной войны. Она – первый директор спецшколы №42, перешла на эту работу с должности заведущей отделом образования в одном из районов Саратова. Примечательно, что её отец в досоветские времена был директором еще земской школы в Саратовской губернии.

Один из бывших ее учеников вспоминает:«Вера Филипповна Эчбергер (прозвище – ВЭФ) не была человеком в футляре, но обладала здравым смыслом в достаточном количестве. Она, с ее властным характером и мощным темпераментом, думаю, и прокуратуру могла бы наставить на путь истинный, если бы ей попытались объяснить, что она нарушает наши человеческие права». Если принять этот пассаж на веру, то почему же эта дама с «властным характером и мощным темпераментом» так опасалась, что золотую медаль по окончании школы получит ученик еврейских кровей? Противостоять духу неправедного времени не хватило!

Другой ее бывший ученик, Владимир Свечников, пишет в своих воспоминаниях: «На всю жизнь я запомнил урок истории поздней осенью 1964 года. Вера Филипповна Эчбергер, которая вела этот предмет в нашем классе, прошла в аудиторию насупленная и молчаливая.. Затем она…медленно, но отчетливо выговаривая все слова, произнесла: «Откройте Ваши учебники. Начиная со слов «…верный ленинец», все, что там написано про Никиту Сергеевича Хрущева, можете не читать». Пикантно звучит обобщение, которое делает Свечников: «Вот так главная и широкая река истории на моих глазах изменила свое русло…».

У меня нет ни малейших сомнений в том, что, если бы Перестройка произошла сразу же в послесталинское время (которая тогда бы, разумеется, не именовалась горбачевской) и государственный антисемитизм убрали бы из «употребления», такая служака, как Эчбергер, вполне вписалась бы в новые реалии.

В начале письма ко мне Дима ссылается на рассказ «Иван да-Рахиль», написанный мной и напечатанный в одном из интернет-изданий. Это история супружеской пары Румянцевых, замечательной дружной семьи, в которой герою, военному по профессии, пришлось немало пережить на рубеже 40-50 гг. от разгула антисемитизма в СССР только потому, что он женился на еврейке. Вот письмо Димы, в котором я не изменил ни слова, хотя некоторые факты, изложенные выше, повторяются:

«Дорогой Захар, прочитал про Румянцевых и вспомнил свою историю. В 10 классе я влюбился в Аллу Кинзберг, очаровательную, голубоглазую, умную красавицу. Ей золотой медали не дали, а мне дали после того, как я доказал, что мой отец не еврей, хотя и звали его Исаак. Аллочка училась все 10 лет на одни пятерки, но в выпускном сочинении «неполно раскрыла тему» и получила за него 4. Серебряные медали тогда отменили. Мы вместе поступили на химфак СГУ и из-за нее я не поехал в МГУ. Но на первом курсе к нам стала приходить Евгения Глущенко — библиотекарь из моей школы и убеждать меня и мою маму, что дружить с Аллочкой-еврейкой нельзя, т.к. всё моё будущее будет испорчено.

Потом с тем же припевом стала ходить моя школьная директриса Вера Филипповна Эчбергер. А потом и декан химфака и моя любимая научная руководительница Ольга Васильевна Сиванова. Все убеждали меня, что Аллочка испортит мою карьеру, мой рост, мою жизнь. С Аллочкой мы продолжали учиться на одном курсе, но букетно-конфетный период прекратился… Потом она уехала в Израиль. А я все эти годы до сих пор считаю, что сделал ошибку. У меня было два брака, но оба распались».

16.08.2018-двое-mus6

 

Аллочка Кинзберг и Дима Мустафин, 1973 год

Дальше следовала приписка, касавшаяся судьбы Аллы: «Она в Израиле, кажется, вышла замуж за красивого саратовского еврея, но потом с ним развелась. Их дочка вышла замуж за американца и живет в США. Кажется, она музыкант. На Facebook я ее нашел, но она не ответила мне. Может быть, просто плохо владеет интернетом, а может быть, я остался в ее советском прошлом и теперь ей неинтересен. Не знаю. Кажется, она замужем за израильтянином. Так мне говорила ее подруга из Саратова — Саша Лаврищева-Чупильник. Пиши».

Непростое письмо! По сути, каждая строчка – крик души! И память! Я получил его три года назад. Тогда Дима вначале разрешил его обнародовать, потом попросил подождать. Теперь я получил его разрешение. К сожалению, в прошлом году мама Димы скончалась.

Чтобы поставить все точки над i, сразу же скажу, что не считаю Веру Филипповну Эчбергер, а тем более – Евгению Глущенко и Ольгу Васильевну Сиванову откровенными или скрытыми антисемитками. Они играли по правилам, навязанным им системой государственого антисемитизма. Леонид Гиршович, писатель и музыкант, уроженец Ленинграда, ныне живущий в Берлине, в эссе «Плачущие маски», опубликованном в прошлом году в «Иерусалимского журнале», напоминает: «Все были антисемиты, не быть антисемитом было недопустимо, даже хуже, чем сегодня им быть. Это как сегодня вступаться за педофилов…». 

Негласные советские правила подразумевали обязательный остракизм в отношении евреев, скрытое ограничение прав представителей целого народа. Сам Дима в своих воспоминаниях так характеризует Ольгу Васильевну: «Она была любимой ученицей моего отца…Я хорошо помню, как папа сказал однажды, что у него появилась «аспирантка Оленька, у которой золотые руки экспериментатора и светлая голова теоретика». Мне посчастливилось быть ее студентом, потом аспирантом, потом соавтором и коллегой, но я всегда оставался ее учеником…Наверное, любимым …Как и она навсегда мой любимый учитель…».

Конечно, «любимая ученица» профессора Мустафина-старшего и «любимый учитель» Мустафина-младшего хотела уберечь сына своего учителя и своего «любимого ученика» от обязательно появившихся бы в случае женитьбы на еврейке препонов в выстраивании карьеры. Да и Алле Кинзберг Ольга Васильевна, многие годы проработавшая деканом химического факультета СГУ, зла не желала. Хотя понимала, что еврейской девушке придется преодолевать больше барьеров на пути профессионального и жизненного становления, чем представителям, как говорили тогда и нередко еще и сегодня, «представителям коренных национальностей».

Как пережила Алла расставание с Димой? Знала ли она причину разрыва отношений? Если знала, то что думала о тех «советчиках», которые навсегда разлучили два любящих юных сердца? У меня нет ответов на эти вопросы! И сегодня почти полвека спустя, задавать их главным героям этой истории не имеет смысла. Любовь – светлое, но хрупкое чувство. Она зарождается, не спрашивая разрешения, и гибнет от невнимания к ней.

Знаменитый немецкий писатель Эрих Мария Ремарк, познавший на личном опыте радости и горести любви, известен еще и афоризмами, бьющими в самое сердце. Вот два из них: «Ни один человек не может стать более чужим, чем тот, кого ты в прошлом любил» и «Самая большая ненависть возникает к тем, кто сумел дотронуться до сердца, а затем плюнул в душу».

Вновь вернусь к интервью Риммы Казаковой: «Одна писательница… сказала мне как-то: «Хороший ты, Римка, поэт, жаль, что мать у тебя евреечка»… А в 60-е годы, когда в Лужниках народ толпами собирался слушать поэтов, я, выйдя к людям, отважилась (!-З.) и прочла стихи «Дед похоронен на еврейском кладбище». А один извсстный поэт сказал мне: «Зачем ты обнародовала свое еврейское происхождение? Мы-то тебя русской считали». Я говорю: «А затем, чтобы знать, кому потом можно подавать руку, а кому, — нет». Римма Федоровна назвала имя этого поэта: «Василий Федоров, прекрасный русский поэт». Казакова прямо сказала, что, читая стихи, указывающие на ее еврейство, «выдавливала из себя раба, и не по капле, а целиком и навсегда».

«Отгородить» от еврейства 

Показательно, что и в наши дни почитатели тех или иных публичных персонажей, интересуясь национальностями своих героев, нередко пытаются «отгородить» их от еврейства. Только один пример.

В социальных сетях возникла полемика относительно национальности известной телеведущей Екатерины Стриженовой. Понятно, что вспомнили ее отца Якова, имя которого посчитали «переиначенным на русский манер еврейского имя Иаков». Но тут же доброжелатели (в данном случае все-таки без кавычек), «вступившись» (здесь кавычки обязательны) за Екатерину, отреагировали весьма решительно: «Однако стоит сразу акцентировать внимание наших читателей на том, что все это – лишь домыслы, которые официально пока не подтверждены. Поэтому принимать на веру все эти измышления (!?- З.Г.) явно не стоит».

Что же получается? Доброжелателей охватил бы ужас, если их любимая актриса и телеведущая оказалась хотя бы по одному из родителей еврейкой? Дима и Алла, два человека, которые могут встретиться, но не могут соединиться, «потому что уже нечем соединяться». Между ними полвека жизни, которая разделила их навсегда. Кто в этом больше виноват? Государство, негласно позволявшее юдофобству свободно разгуливать по своим немалым просторам? Или люди, испугавшиеся и подчинившиеся не подлежавшим оглашению, но очень действенным антисемитским правилам? Это отдельная и другая тема.

16.08.2018-татарин-mus7

 

Дмитрий Исхакович Мустафин – частый гость на Российском телевидении 

Здесь же замечу, что ХХI век – это даже не конец ХХ-го. Память, точнее – воспоминания и социальные сети творят чудеса.

Сегодня Дима и Алла, живущие в разных странах, начали общаться друг с другом.

Последний аккорд 

Закончить нынешнее повествование позволю себе почти личной историей. Мой стаж школьного учителя составляет восемнадцать лет. В свое время я получил два высших педагогических образования, поэтому в московских школах преподавал такие предметы как химия и биология, а также английский язык. Замечу, что я оставался учителем, имея уже и ученую степень. Эти подробности имеют значение для понимания описываемых событий.

Однажды меня попросили в рамках научно-педагогического эксперимента вести преподавание химии для небольшой группы одаренных выпускников на английском языке. И в этой небольшой группе мальчик – назовем его Боря — проявлял особое усердие. Он, дважды перешагивавший через класс, в возрасте четырнадцати лет оказался в выпускном классе.

В контексте излагаемой истории важно не упустить тот факт, что Боря вместе с родителями и бабушкой (мамой матери) жил в районе, далеко отстоящем от школы. Когда до выпускных экзаменов оставалось меньше месяца, родители Бори по причинам, так и оставшимся мне неведомыми, должны были на пару-тройку недель покинуть Москву. Опеку над Борей на это короткое время поручали бабушке. Об этом меня и известила Борина мама, специально заглянувшая в школу.

Конечно же, многие родители оставляют своих чад на попечение бабушек и дедушек. Ничего необычного в этом нет. Но Борина мама неожиданно попросила меня… не обращаться к бабушке, когда она заглянет в школу, по ее имени и отчеству. Прямо скажу: поначалу я эту просьбу просто не понял. Не называть пожилую женщину по имени-отчеству? С чего вдруг? Да пусть она представится как угодно. Что-то в моей голове стало проясняться, когда Борина мама назвала имя и отчество своей мамы: Берта Ароновна.

«Понимаете, — начала с улыбкой, не то застенчивой, не то заискивающей объяснять мне Борина мама, — мы не хотим, чтобы в школе знали о еврейских корнях сына». Тогда мне было уже за тридцать, и я понимал, где живу и какое время на дворе. В какие вузы даже юным дарованиям с «подпорченной биографией» лучше не соваться, — тоже знал. Тем не менее, просьба, связанная фактически с сокрытием имени и отчества родной бабушки ученика все равно мне показалась диковатой. «Но ведь ваша мама в общении со мной может назваться любым именем и отчеством, — неожиданно для себя решился я дать «умный» совет, – мне же никаких документов предоставлять не надо».

Борина мама, по-видимому, ожидавшая подобных «советов», только улыбнулась. «Бабушка, моя мама, очень любила своего отца и деда, сгинувших в сталинских лагерях, — принялась было втолковывать мне ситуацию мать юного дарования, но тут же осеклась. Похоже, что она опасалась, что молодой учитель ее не поймет. Женщина внимательно вглядывалась в меня несколько секунд и все-таки продолжила: «Моя мама, наша бабушка, – гордая, и представляться как-то иначе не станет».

За все время отсутствия своей дочери и зятя Берта Ароновна в школу так и не заглянула. Что же касается Бори, то он, завершив среднее образование, на всякий случай поступил в периферийный университет, успешно его окончил, защитил диссертацию, женился и … перебрался в Израиль. Правда, без бабушки и мамы, которые к тому времени умерли. Но с семьей Бори на Землю Обетованную в качестве гражданина ступил его отец, для которого «средством передвижения» фактически и оказалась теща, Берта Ароновна. Вероятно, ему никто не советовал не жениться на еврейке. Или он такие советы просто не слушал.

Профессор Захар Гельман, Реховот

(Продолжение «Татарского этюда на еврейскую тему («МЗ», № 436)

http://www.newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=10119

Мнение Анатолия Лавритова

Россия — многонациональная страна с давних времён, поэтому следует понимать, что сохранение каждым народом национальной идентичности происходило без вмешательства государства — в рамках культурной автономии на определённой территории. И если гражданином Империи мог стать человек любой национальности (государство на это внимания не обращало), то основным условием обретения гражданских прав в Империи было принятие православия! Национальная политика Советской государственности была иной, а без православия между многими представителями народов, не имевших своих национально территориальных образований, и возникали подобные эксцессы. Не следует топтать понятие СОВЕТСКИЙ НАРОД, поскольку проект завершён не был. Погубил его НАЦИОНАЛИЗМ.

02.03.2016-Россияс.г.-original