Черный октябрь

Кто был больше виноват в малой гражданской войне 3-4 октября, должен был бы решить суд. Но его не было.

okt115715dd

От редакции сайта. Предлагаемый материал о событиях 20-летней давности в малой степени раскрывает все пружины происходившего, роль каждого из причастных к принятию решений лиц. Поэтому остаётся только вспоминать и уточнять известные старшему поколению события, связанного с прилюдным наказанием народных избранников.

***

Сегодня, когда отмечают 20-летие событий 1993, огромное большинство возмущается «расстрелом парламента».

При этом ни один из полузабытых «героев обороны Белого Дома» — Руцкой, Хасбулатов, Макашов — ни малейшей симпатии не вызывает, только разную степень раздражения, отталкивания. Немногим лучше и отношение к «депутатам в целом» (кстати, ни один из них не погиб, да и серьезно не пострадал) и к Верховному Совету как учреждению.

Если кого и жалеют, то разве что тех неизвестных (ни по именам, ни даже общим числом), кто погиб.

Вместе с тем есть «отрицательное сочувствие» тем, кто был «против Ельцина». «Враг моего врага — мой друг». У нас почти всегда и во всем отрицание — первично, а «положительное отношение» всего лишь тень отрицания, отрицание отрицания.

Я принадлежу к тому меньшинству, которое ровно по той же логике «сочувствует Ельцину». То есть его реальное поведение в 1993-м: то жесткая неуступчивость — то растерянность, упрямство и безволие, личные амбиции и всем известные «вредные привычки» — никакого уважения и симпатии не вызывают. Но это — вторично. Первично — отрицание его противников. И до сих пор отчетливый ужас при мысли, что было бы, если бы…

В 1993 г. я не раз бывал в Белом доме. Слепящая корпоративная ненависть — другого освещения там не было. Народу в этом «Смольном» всегда толклось много — коммунисты-сталинисты, деляги, выбивавшие там деньги и обделывавшие какие-то свои гешефты, демшиза, нацисты, просто «реальные пацаны» — занятный компот варили в парламенте. А самих нардепов объединяли только их корпоративные привилегии а, главное, ельцинофобия — при упоминании о Нем они превращались прямо в секту «трясунов». С каждым днем — все сильнее.

Это была психология гражданской войны. Причем понять, «за что воюем», было невозможно — депутаты и их окружение сами не могли сказать. Война была только «против кого» (даже не «против чего» !).

Никак не скажу, что на Старой площади (администрация президента) собрались рыцари без страха и упрека. Много было симметричного, та же комом нарастающая «советофобия», психология той же гражданской войны.

Но было «две большие разницы».

Первое. Окружение Ельцина (по крайней мере, «мальчики в реформаторских штанишках») знали что делать. У них была вполне определенная экономическая программа (кстати, она включала далеко не только приватизацию). Программу было легко критиковать, да хоть матом ругать. Только вот — никакой альтернативы в ВС не предлагали. Чистая «экономика брани».

Второе вытекало из первого. Исполнительная власть действовала — коряво, размашисто, бестолково, сплошь да рядом коррумпировано. Но хоть как-то. И люди подобрались, способные что-то делать. ВС действовать вообще не мог, сформировать команду для руководства страной был наглядно не способен. «Парламентская энтропия» — и больше ничего. Помню, на каком-то съезде нардепов правительство по знаку Бурбулиса встало и вышло. Сбылась мечта депутатов? Как бы не так ! Растерянность парламента, оставшегося «без взрослых», была очевидна — они, как положено российским законодателям, умели ругать исполнительную власть. Больше они не умели ничего. И отлично это знали. И на том заседании фактически сдались — только б «банда Ельцина» и «преступное правительство» не уходили … А как только они остались — депутаты бросились на них с новой силой.

В общем, между Кремлем и Белым домом была разница, как между плохой, бестолковой, но регулярной армией — и «махновцами».

Бойцы РНЕ перед Домом Советом РФ

Скованные Конституционной цепью, президент и нардепы образовали тяни-толкай, все сильнее лягающий друг друга ногами. И этот «урод-самоед» должен был враскоряку тащиться до 1995 г., когда истекали полномочия съезда нардепов, избранных в 1990-м. Ужас без конца…

Поэтому, когда наступил ужасный конец — Ельцин 1400-м ударом кое-как, с рваными краями, разрубил этот гордиев узел, — я почувствовал облегчение. То, что указ был очевидно незаконным, по сути — госпереворотом, как ни странно, не слишком смущало. Срабатывала все та же отрицательная логика, «а они — еще хуже»… Да и законы к тому времени так истрепали, приняли столько поправок к поправкам, что уважение к Конституции стояло на нуле.

Кто был больше виноват в малой гражданской войне 3-4 октября должен был бы решить суд — ровно поэтому его и не было. Ельцин одним махом амнистировал себя и своих врагов — а все концы в Москву-реку… Так мы не узнали и уже никогда не узнаем, какие там были снайперы, сколько людей погибло (называют от 140 до 400), были ли уже после штурма какие-то бессудные расстрелы… Слухи, сплетни, намеки — и ничего точного. Но точность совсем не нужна — ни «героям обороны», ни «героям штурма». Нулевой вариант устроил всех. Противники Ельцина считали, что пусть не они лично, но «их сторона» победила в глазах общественного мнения — ну, а его вполне устроила реальная политическая победа, принятие «царской Конституции».

Был ли шанс «разойтись миром»?

okt6c647844

Конституция, по которой действовал Съезд нардепов, — высший орган власти в стране — была принята в 1978-м, перелопачена в «редакции 1989-го», потом появились новые «дополнения» 1992-93 года … Она и изначально-то писалась «для заграницы и для приличия» — «советы» были просто марлевым пакетом, из которого торчала реальная власть — КПСС + КГБ. Когда это содержание исчезло, пакет оказался пустым — но раздулся неимоверно. И хотя, повторяю, управление ушло к исполнительной бюрократии, но формально-то оно оставалось у законодательной. Понятно, каждая голова орла — в соответствии с нашими традициями — требовала себе всей полноты власти. Разногласия по властному вопросу — неразрешимы.

Ясно было : Конституцию надо менять. Но менять «изнутри», т.е. оставаясь в рамках ее же правового поля, мог только все он же — Его Величество Съезд. А он, разумеется, сам себя за волосы из болота никуда тащить не хотел. Вот Ельцин и бесился от этого вечного пата.

Так что разрыв Конституции извне был неизбежен — не может же параграф окончательно удушить живую жизнь! Вот размер разрыва и его форма — это могло выглядеть по-разному. Но учитывая характер Ельцина и «характер ВС» — едва ли принципиально иначе.

Момент неопределенности и колебания чаши был 3-4 октября. Если бы победил «парламентаризм в берете Макашова» (точнее, Кремль бы впал в окончательный ступор и ухитрился все проиграть), то нас ожидали на горячую закуску — погромы в Москве («ни мэров, ни перов, ни херов»), а затем основное историческое блюдо — раскол страны и гражданская война, пока не придет какая-то спасительная диктатура. «1917 год — 2». А вот что России точно не грозило ни секунды — это «парламентская республика».

И в конце концов дело было не в плохом характере Ельцина и не в амбициях депутатов. Причина столкновения была более общей. После землетрясения 1989-91-го политическая почва не могла сразу успокоиться. В 1991-93-й продолжались колебания и толчки на всем пространстве СНГ, от осетино-ингушского конфликта до Таджикистана, от Абхазии до Приднестровья. Но в общем, по окраинам России они шли уже по затухающей.

А вот для самой России октябрь 1993-го — точка перегиба. Остаточный революционный жар Августа + ослабление власти + резкое обнищание + обман многих надежд 91-го года = революционная ситуация. Ситуация эта была неизбежна. Вопрос был в другом : как разрешится кризис ?

Или начинается консолидация страны и пройдя кризис больной выздоравливает. Или хаос взлетает на новый уровень — окончательный паралич власти и «энтропия страны». На сей раз силы самосохранения («национального иммунитета») победили. Быстро. И без большого кровопускания. Лихорадочная температура спала, началось спасительное (на том этапе !) «подмораживание».

Штурм московской мэрии

Вполне естественно, в полном соответствии с Большой Русской традицией всех конкурентов побеждает рано или поздно тяжелая «рукастая» бюрократия исполнительной власти. Когда оседает очередная историческая пена, в остатке неизменно оказывается она — Фундаментальная Бюрократия. (Ровно по этому же закону в начале 2000-х обречены были на поражение и т.н. «олигархи» — впрочем, почти у всех хватило ума «поджать хвост» и спать спокойно на своих мешках). «Государство — это они».

Так что законы тяготения Русского Политического поля в 1993-м нарушены не были. И после разлива река понемногу вошла в берега.

За Белым домом небольшой самодельный «мемориальный комплекс» — символические могильные ленточки на кустах, надписи на заборе, желтые газеты на афишных столбах… На стендах — около ста фотографий убитых там и в «Останкино». Из надписей ясно — в основном случайные люди, случайные пули, хаотично летевшие с «той» и «этой» стороны.

Сколько раз проходил — никто там не стоит, не смотрит. Люди идут мимо по своим делам, гуляют собачники, на стадионе (где якобы кого-то расстреливали после штурма) играют в футбол. Рядом — роскошный новономенклатурный дом и грязно-белые хрущобы…

Но я почему-то всегда останавливаюсь у одной надписи на заборе. «Здесь был расстрелян Роман Веревкин, 17 лет». Кто он был? Кем бы мог стать? Кто о нем написал?

Леонид Радзиховский

Опубликовано в РГ 1 октября 2013 г.

http://www.rg.ru/2013/10/01/putch.html

Читайте также:

Третьяков:      93-й дал РФ Конституцию, с которой теперь неизвестно что делать

Октябрьские столкновения в Москве глазами их      непосредственных участников

Уроки октября 1993: Не стоит бежать впереди бронепоезда

Палатки у Дома СоветовБаррикады у Дома Советов РФБаррикада у Дома СоветовБронетехника перед Домом Советом РФШтурм московской мэрииoktaca1eb0b