Урок Пушкина – весёлая лёгкость!

919569841

Хулиган Пушкин, испортивший русский язык

За чистоту русского языка не надо бороться, уверен Дмитрий Косырев. Надо просто помнить урок Пушкина: побеждает всегда веселая легкость.

Самое неинтересное — это откуда взялась сама идея совмещения дня рождения Пушкина, 6 июня, с Днем русского языка. Тут ответ очевиден: взялась из ООН, где наш язык обрел эту честь, начиная с 2010 года. С 2011 такой день стал официальным и в России.

В ООН вообще-то есть еще День английского языка (23 апреля, когда родился Шекспир — и неважно, был ли Шекспир). И арабского, и французского… А самое интересное, — причем очень интересное, — что же сделал этот самый Пушкин такого, что мы с пушкинских времен и до сих пор примерно на его языке и говорим. А он, хулиган такой, всего-то населил этот язык новыми иностранными словами. И иностранными сюжетами. Испортил, в общем.

«Ужасно в ухе»

Язык — штука не просто изменчивая, а изменчивая до полной неузнаваемости. Язык Шекспира англичане в общем понимают, но это благодаря школьному образованию, которое на Шекспире буквально стоит. Язык почти современника Шекспира — Ивана Грозного, прекрасного стилиста — мы без словаря не поймем. Королеву Англии, например, он именовал в письмах к ней «пошлой девицей», что означало тогда — «обычная», то есть «незамужняя».

До Ивана русский язык уже успел испытать несколько волн иностранного нашествия. Греческого, из погибшего Второго Рима — Константинополя, через православие; от наших с вами имен (процентов на 80 греческие) до сегодняшнего аэродрома — это все оттуда. Не забудем про тюркские «казна» или «алтын», или иранские «кафтан» и «сарафан». Дальше, еще до Петра, началось нашествие голландско-немецких слов, включая голландское «дурак».

А как звучала русская поэзия петровских времен или чуть позже их?

Избрав силам своим труд равный и способный,

Пущу перо, но в узде; херить не ленюся;

Много ль, мало ль напишу стишков, не пекуся,

Но смотрю, чтоб здравому смыслу речь служила,

Не нужда меры слова беспутно лепила…

Это — Антиох Кантемир, «Сатира на бесстыдную нахальчивость», начало XVIII века.

Далее же реформатором русского стихосложения стал фактически современник Кантемира Василий Тредиаковский, и тут уже все поближе к нам, хотя…

С одной страны гром,

С другой страны гром,

Смутно в воздухе!

Ужасно в ухе!

Набегли тучи,

Воду несучи,

Небо закрыли,

В страх помутили!

(«Описание грозы, бывшия в Гааге»).

И, наконец, реформатором не только стихосложения, но и вообще русского языка стал все-таки не Пушкин, а Михаил Ломоносов. Это была абсолютно академическая акция, включавшая издание первой «Русской грамматики». Как и любая реформа, она закрепляла то, что уже с языком произошло, вдобавок дерзала выдвинуть для потребы всех русскоговорящих новые идеи. Часть которых прижилась.

Кстати, и стихи у Ломоносова совсем другие, вот самый, наверное, известный из них, про кузнечика:

Ты ангел во плоти, иль, лучше, ты бесплотен!

Ты скачешь и поешь, свободен, беззаботен,

Что видишь, все твое; везде в своем дому,

Не просишь ни о чем, не должен никому.

И, тем не менее, не 8 ноября, дата рождения Ломоносова, стало Днем русского языка. Героем оказался не академический исследователь и систематизатор, а совсем другой человек. Получился отличный урок того, что такое язык и как он живет.

Как пишет этот злодей

Сидим накануне Дня русского языка с профессором Александром Иваницким, возможно, наиболее известным сегодня пушкиноведом, на лавочке у входа в Институт мировой литературы имени Горького. Говорим о том, сколько новых слов ввел в русский язык Пушкин.

Французских слов, прежде всего («машинально»), но и английских, которые он даже пару раз писал латинским шрифтом: vulgar. Говорим о том, как трудно это сегодня понять, ведь большую часть этих слов мы с тех пор считаем своими, исконными, и не замечаем.

Подробнее о том, сколько заработал Пушкин за 17 лет литературного труда >>

То есть Пушкин — это не новая грамматика, это новый лексикон. Европейский. И это еще как-то более-менее известно. Но профессор Иваницкий говорит еще и о пушкинских сюжетах-трансформерах.

Оказывается, у Пушкина почти не было «своих» сюжетов — каждый раз то было нечто, гулявшее по всей Европе (типа истории Дон Жуана), но переосмысленное поэтом заново, с точки зрения «здесь и сейчас», России начала XIX-го века. Споткнуться можно только на «Пиковой даме», хотя понятно, что история была в любом случае подлинная, не придуманная.

И еще о французах: волна французских слов в нашем языке началась до Пушкина, при Екатерине. Пушкин скорее ставит последнюю точку в этом нашествии, ведет дискуссию с французской культурой, сильно дискредитированной к тому времени якобинским террором и прочими несчастьями. Опять же, говорит Иваницкий, надо знать реалии тех времен, чтобы понять, кто такой Ленский (карикатура на новую немецкую философию и поэзию) и что значит любовь Татьяны к Ричардсону (которого вся Европа давно к тому времени перестала читать).

Самое же интересное в том, что никакой реформы русской литературы или языка Пушкин не замышлял. Он просто писал — как и все мы пишем — для себя и близкого круга своих друзей. Людей, в частности, прошедших через Царскосельский лицей. Писал на их (и своем) языке. Европеизированном и играющем с удачными европейскими словами.

Сегодня так делают люди, интродуцировавшие в русский язык «тренд», «твит» и прочее. Есть строки в неожиданно возродившейся сейчас русской поэзии, где перемежаются русские слова и английские, причем последние — латинскими буквами. И как же злобно шипят традиционалисты в ответ на эту чисто пушкинскую штуку!

Самое же главное в пушкинском чуде — легкость, невесомое изящество, с которым он вводил в литературу язык своего поколения. Профессор Иваницкий напоминает о поэте, который был старше Пушкина всего на 7 лет, но — совсем другим. «Боже, как пишет этот злодей!» — сказал Константин Батюшков.

Империя бессильна

Злобное шипение насчет новых слов зазвучало в полную силу в России почти сразу после Пушкина, и звучит до сих пор. Наверное, он будет всегда, этот комплекс неполноценности людей, которые языков не знают и поэтому хотят вернуть «изначальный», очищенный от иностранщины русский.

Тогдашние консерваторы Российской империи попытались силой ввести в наш язык, например, вместо пушкинской галоши — «мокроступы». Дело их безнадежно, но они и сегодня что-то подобное предпринимают.

Кстати, о галоше — кроме русских, за чистоту своего языка обреченно борются те самые французы, у которых Россия брала слова сотнями на исходе XVIII-го века.

Вот забавный материал из недавней Washington Post насчет того, что наконец-то во Франции вошло в словарь гениальное слово galosher — означает оно французский поцелуй (губасто-слюнявый). Французская академия (люди в расшитых золотом мундирах) не только не признают таких словарей, где есть слово «галошить», они с ненавистью воюют с поселившимися в их языке англо-французскими гибридами типа «le best of» или «e-mails».

Как с такими борцами бороться? А никак. Просто говорить и писать. Это ведь наш язык, что хотим, то с ним и делаем, он благодаря нам меняется всегда, потому и жив. Да и вообще бороться не надо, а надо помнить урок Пушкина: побеждает всегда веселая легкость.

06 июня 2013,

Дмитрий Косырев, политический обозреватель РИА Новости.

***

Другие материалы:

941696413Язык сегодня: «ржунимагу» и «имхо» экономят время

Людмилa Храмцовa

 

 

913222621

РИА Новости. Илья Питалев |

День русского языка

 

 

941540300РИА Новости

Как учились грамоте в начале ХХ века. Архивные кадры ко Дню русского языка

 

183241992

 

РИА Новости. Илона Головина  День русского языка: возвращение былой популярности
941313277