Сирота — казанская, а верста — коломенская

7.10.2016-1475765801img2

 

Как появилось выражение «сирота казанская» и почему верста — непременно коломенская?

В самом ли деле язык доведёт до Киева и почему все дороги ведут в Рим?

Кто сказал, что Москва — Третий Рим и как она стала портом пяти морей?

Изучаем крылатые слова и поговорки русского языка.

******

Сирота казанская

Одним чудесным октябрьским днём… То есть тот день был кому чудесным, а кому и не очень, для одних победа, для других — поражение, горькое до сих пор, спустя почти полтысячи лет. В общем, в начале октября 1552 года Иван Грозный наконец-то сумел взять Казань. У этого события было много последствий. В том числе одно позднейшее — появление в стране целой армии «сирот казанских».

«Сирота казанская» сегодня — это некто, умело и с выгодой прикидывающийся несчастным, таковым на самом деле не являясь. Похоже, ровно такой же смысл выкладывали в это выражение и наши предки. Ведь после падения Казани некоторые представители местной знати принялись нудно жаловаться новым властям на свою бедность и тяжёлые, буквально сиротские, жизненные обстоятельства. Несмотря на то, что царской милостью и так обделены не были.

Впрочем, есть версия, что в этом выражении имелись в виду самые настоящие сироты — дети погибших защитников Казани. Их было много, и совершенно непонятно было, что с ними делать — но тут кто-то придумал отдавать их на воспитание и прокормление в русские семьи. Ну а потом подросших молодых татар возвращали обратно в Казань, что, несомненно, способствовало, как принято сейчас выражаться, большему взаимопониманию между народами.

Но особенно обласканными оказывались мусульмане, переходившие в православие. Те из «сирот казанских», кто решился на перемену веры, мог сильно поправить своё финансовое положение и через сотню лет после взятия Казани. И во времена Алексея Михайловича на принимавших православие мусульман часто проливался целый ливень денег, шуб, жемчугов, серебряных кубков, коней и прочих приятных вещей. Так, крещение кабардинского князя Григория Сунчалея Черкасского, случившееся в 1644 году, обошлось казне в 969 рублей (при годовом окладе, например, лекаря, в 30 рублей).

Понятно, что кое-кто крестился отнюдь не по зову сердца, а именно из финансово-карьерных соображений. Ну а простые русские люди, которым креститься было не надо, ибо уже крещены, таким, конечно, завидовали. Словом, «сирота казанская» — персонаж явно отрицательный: хитрец, притворщик, вымогатель и попрошайка.

Вёрсты коломенские

Алексей Михайлович не только пригревал казанских сирот. Он ещё и изобрел «версту коломенскую», очень быстро ставшую синонимом высокого человека. Верстой на Руси называли не только меру длины, чуть большую, чем современный километр, но ещё и верстовой столб (помните, у Пушкина «..только версты полосаты попадаются одне»). Эти столбы, указывающие расстояние от пункта А до пункта Б, как раз и начали устанавливать в царствование Алексея Михайловича — а дороги, оснащённые верстами, стали называться «столбовыми».

А вот столбовые дворяне — они вовсе не отсюда, а от «столбцов», особого вида списков, в данном случае — о предоставлении служилым людям поместий, но только на время их службы. То есть это было что-то вроде средневековой депутатской квартиры. Правда, впоследствии эти временные поместья превратились в постоянную, наследственную собственность дворянских семей.

На дороге из Москвы в село Коломенское верстовые столбы были особенно высокими. А как же — ведь по этой дороге регулярно ездил сам царь, отправляющийся в свою загородную резиденцию! Так что это была главная трасса страны, Рублёвка XVII столетия. Вот и вёрсты на ней ставили такие, что мы их до сих пор забыть не можем. Наверняка, эти вёрсты торчали из любого сугроба, в отличие от то и дело заметавшихся снегом столбов на более скромных дорогах.

Язык до Киева доведёт

Ну а летом, если ехать по вёрстам, конечно, заблудиться было трудно. Впрочем, летом можно и вовсе без вёрст, ведь язык до Киева доведёт! Это выражение родом едва ли не из Киевской Руси, когда многие стремились в столицу Руси, но довольно плохо представляли себе, как туда попадают. Вот и приходилось спрашивать дорогу у встречных — такова очень простая и самая очевидная версия происхождения этого выражения.

Впрочем, если жителям и гостям Руси приходило прикладывать усилия, спрашивая у каждого встречного-поперечного дорогу, похоже, у древних римлян и их современников такой проблемы не было. Ведь, как известно, все дороги  ведут в Рим.

Общеизвестным это выражение стало благодаря французскому баснописцу Лафонтену: он воспользовался им в своей басне «Третейский судья, брат милосердия и пустынник». Однако фразу про дороги и Рим придумал не он, у этого выражения очень древняя история.

Ведь именно в Риме — центре огромной империи, на рыночной площади — форуме, стояла колонна Milliarium Aureum, «Золотой мильный камень». На ней были написаны расстояния до покорённых столиц — это был своего рода «нулевой километр». Собственно, остатки этой колонны сохранились до сих пор, и при желании каждый может увидеть ту точку, в которую, по мнению древних, и вели все дороги цивилизованного мира.

По которым сами римляне возвращались в свои пенаты. Нет, не так: в «Пенаты» мог вернуться разве что художник Илья Репин, назвавший свою усадьбу так же, как древние римляне называли божков домашнего очага. Их пенаты были похожи не на грозного Юпитера, а на доброго домового: хранили дом, заботились об уюте… Поэтому римляне возвращались не «в свои пенаты», а «к своим пенатам», милым божкам, охранявшим родные стены, пока хозяин болтался где-то у чёрта на куличках.

У черта на куличках

То есть так далеко, что даже непонятно где. А может, и вовсе нигде — ведь как может пересечься нечистая сила с куличами, едой праздничной, пасхальной? Никак не может. Тем более что эти «кулички» ничего общего с куличами не имеют. Равно как и с птицей куликом — чертовы кулички родом от кулиг или кулижек, старинного русского слова, означающего что-то вроде лесной поляны.

Особо дурной репутацией пользовались кулиги, образовавшиеся сами по себе, — в дохристианские времена жрецы устраивали здесь жертвоприношения. А после христианизации Руси считалось, что на кулижках обитает нечистая сила. Однако земля, свободная от леса, была слишком большой ценностью, поэтому на кулигах строились крестьяне, ушедшие из своих разросшихся и ставших слишком тесными деревень. Так на месте бывшей страшной поляны со временем вырастало поселение, из которого народ, в свою очередь, уходил на ещё более дальние кулиги-выселки…

Третий Рим

Как известно, Рим пал. Пал и второй Рим, то есть Константинополь. Ну а третий Рим, Москва, так и стоит себе на семи холмах…

Есть мнение, что Третьим Римом Москву стали называть именно из-за наличия семи холмов — ведь именно столько холмов было и в Риме, и в Константинополе. Впрочем, семью холмами могут похвастаться также Киев, Вашингтон, Сан-Франциско, Амман, Кишинёв, Уфа, Смоленск, Нижний Новгород, а также Сарапул, Тутаев и Чердынь. Что-то многовато Римов получается, так что дело тут явно не в особенностях рельефа.

Судя по всему, о том, что Москва — Третий Рим, первым сказал в двадцатых годах XVI века старец Елеазарова монастыря Филофей Псковский. Даже не сказал — написал в своих посланиях дьяку Михаилу Мисюрю-Мунехину и великому князю Московскому Василию III, отцу Ивана Грозного. Возможно, эту идею старец позаимствовал у митрополита Зосимы Брадатого, который ещё в 1492 году, как раз в то время, когда Колумб открывал Америку, в своём труде «Изложение Пасхалии» намекал на то, что Москва — продолжательница христианского дела Рима и Константинополя.

Поначалу это выражение имело религиозный смысл — Москва (не только город, вся страна) после падения двух христианских столиц виделась главным оплотом веры. Однако у звания «Третий Рим» были и материальные подтверждения. Во-первых, матушкой Василия III была племянница последнего византийского императора — Софья Палеолог. Во-вторых, старец Филофей считал князя Василия прямым потомком Константина Великого: «Не преступай, царю, заповеди, еже положиша твои прадеды — великий Константин, и блаженный святый Владимир, и великий богоизбранный Ярослав и прочии блаженнии святии, их же корень и до тебе», — писал он, обращаясь к великому князю в своём послании.

Порт пяти морей

А ещё Москва, как известно, — это порт пяти морей: Чёрного, Белого, Балтийского, Азовского и Каспийского. Ну а само это выражение, судя по всему, принадлежит скромному гению Иосифу Виссарионовичу Сталину, употребившему его в 1936 году во время посещения канала «Москва-Волга», позже ставшего каналом имени Москвы. После завершения этой великой стройки коммунизма Москва получила выход к другим уже имеющимся (ещё с петровских времён!) каналам, по которым отныне было можно добираться до всех вышеназванных морей.

Надо сказать, что прорыть канал между Волгой и Москвой-рекой хотел ещё Пётр I. Но не сложилось, а жаль. Ведь, возможно, тогда, желая подчеркнуть невероятную банальность чьих-то слов, мы вполне могли бы говорить «Москва впадает в Каспийское море»! А так приходится пользоваться чеховским символом общеизвестного — «Волга впадает в Каспийское море». Впрочем, скорее всего, Чехов не лично придумал эту ставшую крылатой фразу из «Учителя словесности». Видимо, он взял её из школьных учебников, а точнее — из грамматических упражнений известного в то время педагога Николая Бунакова. Ну, в учебниках общеизвестные истины вполне уместны — потому что если им не учить детей, то как же эти истины станут общеизвестными?

Портал «Русский мир»

06.10.2016

Ольга Волкова

http://www.ruvek.ru/?module=articles&action=view&id=10382