РОССИЯ ГЛАЗАМИ ПРОСТЫХ ИНОСТРАНЦЕВ

Раз в две недели «Афиша» разговаривает с московскими экспатами, которые по-своему смотрят на достоинства и проблемы города.


РОССИЯ ГЛАЗАМИ ПРОСТЫХ ИНОСТРАНЦЕВ


Олаф Коэнс.

Откуда приехал: «Это болезненный вопрос: я родился во Франции, в деревне с населением в четыре человека — включая меня самого. Жил в Северной Голландии, потом в Брюсселе. Если я перееду обратно в Европу, то буду жить в Амстердаме»

Кем работает: журналист-фрилансер



«В 2006 году я выиграл студенческий конкурс на двухмесячный курс русского языка в РУДН — и тогда впервые побывал в Москве. Когда вернулся в Бельгию, то понял, что мне там нечего делать и надо срочно поворачивать обратно. И в январе 2007-го я бросил философию и университет и начал работать в Москве журналистом.

Сейчас я делаю репортажи для голландского телеканала RTL, пишу в газету, недавно вышла моя книга про Кавказ. Получается, всю карьеру я сделал здесь, в России. Бывает, во время поездок в Голландию я сижу в кафе, болтаю с другом, и бармен мне наливает бесплатную водку: мол, мы тебя видели по ящику.

Когда я оказался здесь, то решил, что хочу знать русский язык на хорошем уровне. И есть один способ: просто не общаться с другими иностранцами, чтобы поставить крест на английском.

В Москве, не зная русского, невозможно что-то купить в магазине. На Ближнем Востоке, если ты не говоришь по-арабски, тебя тоже не понимают, но продавец все равно все для тебя сделает. А в Москве, пока ты не выучишь слово «хлеб», ты его и не получишь. Так что я это слово запомнил первым.

Когда мне было 16 лет, я прочитал «Дом на набережной» Трифонова. Естественно, я тогда вообще ничего не понял. Но я знал, что в Москве есть дом, где происходят такие сумасшедшие истории. Приехав сюда, я жил в разных местах — в Чертаново, на даче за городом, на «Пролетарской», в центре, — но мне всегда хотелось жить в Доме на набережной.

И прошлым летом я переехал сюда, на Серафимовича, в квартиру с видом на Болотную площадь. Этот балкон во время первого митинга я сдал съемочной группе Reuters — они предложили в полтора раза больше денег, чем Первый канал. Ту квартиру мы снимали втроем, в какой-то момент я устал и снял в другом подъезде однушку.

Конечно, это очень дорого — в Москве невозможные цены на недвижимость. Я плачу наличными 48 тысяч рублей каждый месяц, отдаю хозяйке солидную пачку бабла. За эти деньги я мог бы жить полгода в некоторых странах. И при этом рядом есть только «Седьмой континент» и «Азбука вкуса», где ты за йогурты платишь больше, чем за завтрак в Голландии.

Мой отец повар, и меня научили, что хорошо покушать — это важно. Но здесь это сложно сделать. Я ем только лаваш, здешние нарезные батоны — это гадость. Но зато, если ты ходишь на рынки, ты можешь купить там недорогие и отличные продукты. Если ты умеешь торговаться и ищешь, то все получится.

Я раньше всегда ходил на Замоскворецкий рынок, там продавцы говорят хуже на русском, чем я, они не привыкли, что с ними торгуются, поэтому они начинают тебя уважать, узнают, спрашивают, как дела, как семья, делают скидку и т.д.

«Я мечтаю о том, чтобы ваши омоновцы работали у нас в Голландии на футбольных матчах»

Вы этого не замечаете, но Москва очень сильно изменилась с 2006 года. Вот вы помните, что раньше не было «Аэроэкспресса»? Попасть в Шереметьево — это была мука. Я с сумками ехал до «Речного вокзала», потом стоял в огромной очереди на какую-то страшную маршрутку. В этой очереди все с тобой ругаются. Там был специальный длинный автобус на газе, который ломался в пробке на Ленинградке.

И ты бежишь с сумками по шоссе, пытаясь поймать машину, которая за 1000 рублей везет тебя в Шереметьево-2, где еще и воняло. А теперь ты добираешь до аэропорта за полчаса, из центра города, и там чисто и красиво. Это очень большое изменение — и таких вещей много. Раньше везде были только «Кофе Хаузы», сейчас стали появляться нормальные места. Ну и так далее.

Москва мне кажется безопасным городом, здесь я чувствую себя комфортно. Но я — мужчина, девушкам, возможно, живется здесь по-другому. У меня не было неприятностей, даже когда я жил в Чертаново. Опаснее всего здесь милиция, то есть полиция. Бывает, что спрашивают документы, разводят на деньги. Но сейчас я умею с ними разговаривать — требовать сначала их документы, переписывать данные, отправлять СМС с этими данными другу.

Были случаи, когда я платил им деньги. Я мечтаю о том, чтобы ваши омоновцы работали у нас в Голландии на футбольных матчах. Меня били на митингах: «Ты что здесь стоишь?» — «Наблюдаю». — «Вот тебе!» И дубинкой по спине. Ох… К сожалению, опасность для иностранца в Москве пока что именно от полиции, потому что они смотрят на нас как на банкоматы.

Я долго не понимал логистику Москвы. Я разобрался в городе, только когда купил себе спортивный велосипед и каску. Я люблю адреналин. По Амстердаму после Москвы мне ездить скучно.

В Москве нет районов со своим лицом, может быть, Китай-город только. Очень жаль, что нет этнических кварталов. Есть только один парк в центре, который только год назад стал интересным, — при этом совсем недавно в парке Горького было просто страшно! Но мне так нравится движение в Москве, то, что здесь все так быстро.

Вот я так скажу. Когда я уезжал из Голландии, все мои друзья говорили: «Олаф, когда ты будешь возвращаться, наши двери будут открыты для тебя! Пожалуйста, звони, добро пожаловать!» И вот иногда я возвращаюсь. У одного друга я могу жить всегда — он тупо дал мне ключ. А все остальные, даже мой лучший друг, когда я им звоню, говорят: «Ах, Олаф! Я так давно тебя не слышал. Почему же ты не позвонил мне раньше? Я занят, мы сейчас с подругой смотрим фильм…»

А здесь ты можешь очень быстро познакомиться со многими людьми — и сразу станешь их близким другом. Сначала люди закрытые, но это быстро ломается. В Голландии наоборот — сначала все открытые, а потом… Ну вот я сейчас, в воскресенье утром, даю тебе интервью. И договорились мы о нем вчера поздним вечером.

Ты можешь себе представить, что в Голландии кто-то согласится давать интервью в выходной день? Да никогда в жизни. Это классно. Думаю, что из-за этого я по-прежнему здесь. А в Голландии мне стало просто скучно. У меня есть московские привычки, без которых уже трудно.

Я очень люблю летом читать на улице. Сидеть на Патриарших на лавочках и просто читать. И ко мне все время подходят люди и спрашивают: «Что ты читаешь? Что это за книга? А на каком языке?» Это офигенно. В Голландии невозможно найти человека, который знает Булгакова.

А здесь все его знают, и людям интересно, как ты узнал о нем и каково твое мнение. Я уверен, что здесь читают гораздо больше, чем в Голландии. Здесь все читали «Мертвые души». За это я тоже очень люблю Москву».

Интервью: Павел Грозный

________________________


РОССИЯ ГЛАЗАМИ ПРОСТЫХ ИНОСТРАНЦЕВ


Бен Джонс

Откуда приехал: «из Западной Англии — конкретнее сказать сложно, потому что я не жил в городе, а скорее в каких-то пустынных полях, где ничего толком нет. Моя семья не хотела жить даже в деревушке — поэтому до ближайшего магазина там минут пятнадцать идти».

Кем работает: преподаватель английского языка в языковой школе Carfax.

«Я приехал в Москву потому, что я шпион! Нет, конечно, я не шпион. Я учил русский в университете и не то чтобы делал большие успехи. Сначала это был французский, но потом пришлось выбирать второй язык, и русский показался сложнее и интереснее, чем что-то еще. Чем итальянский. В России всегда есть загадка, тайна.

Сейчас я преподаю английский язык — это скорее частные уроки. Мои ученики — чаще всего дети и тинейджеры, которые уедут учиться в английские школы и университеты; они чаще всего из состоятельных семей. Я получаю удовольствие от преподавания, но порой это сложновато. Есть моменты.

Например, самый юный мой ученик — семилетний мальчик, самый взрослый — пятнадцатилетний. Некоторые ребята могут быть слегка безумными, чересчур избалованными. Один мальчик всегда залезает мне на плечи во время урока — не то чтобы я был против, но преподавать так довольно сложно.

Отчасти в этом и есть та сложность, которую приятно преодолевать, но в будущем я попробую заниматься со взрослыми.

Мне нравится Москва. Я здесь не так долго — с сентября 2011 года. Мне нравятся большие здания. Мне нравится то, что город разный в разных районах. Любимый район — «Маяковская».

Я живу около Патриарших прудов. Большая часть уроков у меня проходит в домах учеников, и это чаще всего Рублевка — ездить туда не очень удобно. В свободное время я стараюсь путешествовать — вот на эти выходные еду в Тверь. У моего друга день рождения, и я обещал его свозить куда-нибудь; и забронировал билеты в Тверь.

Он пока ничего не знает, это секрет. Я пока тоже не знаю, где мы будем ночевать или куда пойдем, — но это точно не будет сложно. Кого-нибудь встретим, найдем, как и где провести ночь. Это всегда очень просто. О’кей, это не всегда срабатывает, но я верю в такие приключения в Москве.

Самое неприятное, что со мной случилось здесь, — это пара травм, которые непонятно откуда взялись. Может быть, я тогда был несколько нетрезв. Но это не было серьезно. Как-то я вошел в эти сумасшедшие двери в метро — они были быстрее меня, и это было очень болезненно.

Одного моего друга-американца избили на улице и ограбили; с французским учителем-приятелем случилось то же самое. Но в Лондоне это происходит тоже на каждом углу — меня это вовсе не пугает.

На деле, в Москве я чувствую себя очень безопасно. По крайней мере в тех районах, где я гуляю. В центре, в парке Победы, в Коломенском. Я хожу туда кататься на коньках — думаю, что это самое опасное, что я делал в Москве, — кататься на коньках.

Вот от этого мои самые опасные травмы — но я представляю больше опасности для окружающих. Еще я бегаю — точнее, бегал, пока не стало слишком холодно, но, сдается мне, я был единственным бегуном в Москве. Никогда не встречал никого. Меня раздражает то, что все время надо ждать на светофорах.

«Одного моего друга-американца избили на улице и ограбили; со французским приятелем случилось то же самое. Но в Лондоне это происходит тоже на каждом углу — меня это вовсе не пугает»

Лучшие моменты в Москве — прогулки. Я просто иду куда-то и сворачиваю в переулки. Можно всегда найти что-то новое, какой-то небольшой район, новые маршруты. Я могу дойти до, не знаю, «Кропоткинской» и оттуда возвращаться домой и наткнуться на что-то новое. К сожалению, я не запоминаю названий улиц.

Лучший способ исследования Москвы — это хорошенько потеряться, а потом пытаться найти путь домой. Я люблю новые места, но почему-то всегда оказываюсь в «Гоголе». Это очень дружелюбное место, его просто найти, в него просто зайти.

Там я все время знакомлюсь с кучей приятных людей. Там недорого — но я вообще не могу думать о Москве категориями «дорого» и «дешево», потому что, когда платишь рублями, вообще перестаешь понимать, сколько это и в чем разница.

Я не очень хорошо понимаю, сколько я трачу, — наверное, на деле я плачу больше, чем я думаю. Я хожу на вечеринки — но это чаще всего друзья друзей, иногда ко мне приходят гости. Чаще всего я просто иду куда-то с кем-то и в итоге оказываюсь в странных местах и неожиданных ситуациях.

Несколько лет назад я был здесь пару месяцев, и я был студентом, и тогда я много веселился, выпивал — сейчас все совсем не так, потому что мне больше удовольствия доставляет просто проводить выходные спокойнее. Я уже побывал в Сочи, Ярославле, Санкт-Петербурге, Курске — в Курск мы поехали потому, что русский приятель позвал нас.

У него была помолвка, он сводил нас в очень неплохой клуб и в какой-то храм; в остальном это был депрессивный и мрачный город. Это было интересно и необычно.

Когда я вернусь из Твери, мы пойдем на день рождения друга в «Солянку». У меня не то чтобы много друзей — но всегда есть с кем провести время.

У меня есть и русские друзья, и англичане, и французы. Русские куда дружелюбнее, щедрее, спонтаннее. Они не планируют свою жизнь. Они могут опоздать на три часа, не прийти, поменять планы — и мне это даже нравится. Но не тогда, когда я прождал кого-то три часа, впрочем.

У меня была русская девушка — все говорят, что русские девушки очень милые. Это так, конечно. Здесь есть такая культурная особенность, что все выходят замуж дико юными, и от этого сложно искать девушку, не оставляя впечатления, что ты ищешь жену. 24 года — это здесь уже нормальный такой возраст, чтобы заводить семью. Еще, конечно, меня предупреждали, что девушкам может захотеться просто получить британский паспорт или продать мои внутренние органы.

Что-то в Москве куда проще иностранцу, что-то сложнее. Например, жену найти точно проще. Пару лет назад попасть в какой-то переполненный бар было проще — а теперь, кстати, наоборот. Например, такой бар, напротив «Проекта О.Г.И.», называется «Тема» — там охранник, услышав нас — меня и пару приятелей-французов, отказался пускать нас внутрь.

Честно, мы не были даже нетрезвы. Когда мы попытались понять, в чем причина (нас внутри ждали друзья), он наконец выдал нам объяснение, что дело в Крымской войне. Да, той, что была 150 лет назад.

Нам было даже смешно! То, что охранник знает историю русско-французских отношений так неплохо. Факты ему в школе явно давались. Еще одно место, куда я так ни разу и не смог попасть, — это «Кризис жанра». Всякий раз, когда мы туда приходим, кто-то из нашей компании — это не я, сразу поясню — не проходит.

Ну и, если честно, я стараюсь ходить в места, где можно разговаривать — и где не такая оглушительная музыка, от которой в Москве порой бывает сложно спрятаться».

Интервью: Александра Боярская

http://www.afisha.ru/article/english-teacher/

Еще: http://www.afisha.ru/article/norwegian-auditor/

П.Грозный, А.Боярская