Первая русско-европейская

Введение в тему


Первая русско-европейская


Речь о войне. Кто-то из наших известнейших историков, кажется, С.М. Соловьёв подсчитал, что русский народ за свою историю находился в состоянии войны гораздо чаще, чем наслаждался преимуществами мира.

Провидением выпало нам людное, суматошное место на перепутье евразийского материка, излюбленные гульбища переселявшихся с востока народов и неистовых завоевателей, приходивших со всех сторон. Кто только не шлялся здесь, проникая нередко в самое сердце страны с огнём и мечом: Чингиз, Батый, Мамай, Тамерлан, Гиреи, Баторий, Ходкевич, Карл XII, Наполеон… Сунулся было с союзниками ещё один Бонапарт, «маленький племянник большого дяди», да застрял в Севастополе.

Хуже Батыя оказался «просвещённый» немец, Гитлер.

Как правило, редко кто из агрессоров совался к нам в одиночку, своими национальными ратями, как, например, гетман Жолкевский в Смуту, с которым явились незваными гостьми поляки и литовцы объединённого крулевства. Преобладали коалиционные силы вторжения.

Даже в орде Батыя монголы составляли меньшинство. Их тумены были ядром, вокруг которого собрались кочевники от Керулена до Днепра. Мамай усилил своё войско генуэзской пехотой и наёмниками «без роду-племени», вечных космополитов. Стефан Баторий, кроме поляков и литовцев, использовал против Ивана Грозного сухопутных «джельтменов удачи» из разных европейских стран.

В полках Карла XII рядом со шведами шагали наёмники германского происхождения. Мелькали среди них жолнежи Станислава Лещинского, «карманного короля» (имеется ввиду «карман» Стокгольма), коренные прибалты, вплоть до убогих чухонцев. В Валашском полку «учителя» Петра Великого служили молдаване и татары. Можно говорить о преобладании «малых коалиций» врагов Руси и России.

Но пришло время, когда на Россию двинулась, с малым исключением, вся Европа, угрожая самому её существованию, открыв тем самым череду русско-европейских войн. С начала XIX века, когда Российская империя оказалась не по зубам ни одной самой воинственной державе мира, против неё стали создаваться коалиции, мощные по числу участников или по подбору милитаризованных союзных государств.

О первой из таких коалиций я намерен здесь рассказать. И повод (очень к месту!) есть: 200 лет тому назад, 24 июня 1812 года, перейдя Неман, в пределы нашего Отечества вторглись полчища, ведомые непобедимым доселе Наполеоном, справедливо названные Великой Армией. Для наших предков началась Отечественная война 1812 года.

Двунадесять ли языков?

От предков, живших 200 лет тому назад, нам досталась фраза-ключ к одной из особенностей вторжения войск Наполеона в российские пределы: нашествие двунадесяти языков (ударение на «ы»). Им открывается истина о национальном составе более чем 600-тысячной Великой Армии императора французов.

А перечень «языков» позволяет назвать Отечественную войну 1812 года военной кампанией объединённой Европы(!) против России. Там, к западу от Немана, Буга и Прута, проживало более трёх четвертей населения континента (а значит, и способных носить оружие мужчин). Там была сосредоточена почти вся его промышленность.

Только Испания, героически сопротивляющаяся маршалам Бонапарта, и Великобритания (по политическим и экономическим соображениям) не приняли участия в попытке дележа «Восточного Колосса». Да столетние недруги, шведы, в последний момент спохватились: вспомнив, видимо, Полтаву; остались дома. Если бы накануне интервенции Кутузов не усмирил османов на Дунае, эта война стала бы Первой мировой.

Русские предпочли истине красное словцо дванадесять (или двунадесять), то есть дюжина. На самом деле, 24 июня 1812 года на правый берег Немана в составе первых 390 тысяч неприятельских солдат перешло много больше языков. Всех и вездесущая Клио не упомнит. Ведь не было ещё единого разговорного и письменного языка ни в бессчетных германских странах, ни в расчленённой Италии.

В «лоскутных» австрийских владениях звучали немецкие, мадьярские и славянские речи. В самой Франции парижане решительно отказывались понимать жителей Прованса и Нормандии. Варшавянин напрягался, слушая «земляка» из Малой Польши. И всё-таки попытаюсь перечислить тех незваных гостей по национальным и государственным признакам того времени.

В корпусах Великой Армии только половина от её численного состава – 300 тысяч — числилась французами (сюда входили также бельгийцы и голландцы). Столько штыков и сабель предоставила собственно Франция с населением 30 миллионов человек. Два королевства «Аппенинского сапога», где 5 миллионов аборигенов разговаривали на итальянских диалектах, усилили тех условных французов 55-ю тысячами пехоты и всадников (знаменитая конница неаполитанского монарха Мюрата).

Бавария, Саксония, Вестфалия, другие мелкие государства Рейнского союза, с суммарным 12-миллионным населением, снарядили в помощь Наполеону почти 44 тысячи солдат. Битая им 10-миллионная Пруссия добавила сюда 20 тысяч. Швейцария, страна четырёх народов, едва насчитывавшая 1,5 миллиона населения, не пожалела для корсиканца 12 тысяч молодых жизней, в том числе загадочных ретороманцев.

Верноподданно (по отношению к императору французов) повели себя хорваты. Их всего-то миллион с половиной было, а выставили 3500 стрелков. Были принудительно мобилизованы почти 5000 испанцев и 2000 португальцев. Соблазнились призрачной независимостью поляки. В новообразованном Герцогстве Варшавском насчитывалось немногим более 4 миллионов жителей, а набежало отовсюду под знамёна «освободителя» аж 100000 добровольцев(!).

Академик В.Сироткин называет ещё неких далматинцев, иллирийские полки. В оперативном подчинении у Наполеона находился австрийский корпус (30 тысяч), а это «восточные немцы», чехи, словаки, русины Галиции, венгры, румыны.

На всю эту многоязыкую орду (иначе не назовёшь) работала промышленность и сельское хозяйство Западной Европы, за исключением Англии. Для нужд Великой Армии на пути в Россию были открыты богатейшие военные арсеналы десятков стран. Западный властелин повелевал жизнями почти 90 миллионов человек. Непобедимый полководец способен был хорошо вооружить и экипировать миллионную армию. И того больше.

Скромные ресурсы необъятной России

В Российской империи в то время насчитывалось всего 35 миллионов «душ» (около трети – инородцы), почти в три раза меньше, чем располагал Наполеон в подвластной ему Европе для пополнения своих вооружённых сил. Россия была ослаблена неудачными для неё войнами начала века, невыгодной Континентальной блокадой. Русские финансы были в расстроенном состоянии, дефицит в государственном бюджете достиг огромной цифры.

При перенапряжении всех сил Александр I мог поставить под ружьё вполовину меньше рекрутов и добровольцев, чем его непреклонный противник. Но использовать их целиком на западном направлении мешали вечные, «ничего не забывающие и ничему не учившиеся» враги – Османская империя и Персия. Степные зауральские и дальневосточные границы также требовали прикрытия. Да и ружей на такую рать не хватило бы. К счастью, у русских вдосталь оказалось вил и топоров…


Первая русско-европейская


И при таком изначальном неравенстве сил «новый Цезарь» (а для нас — новый Аттила) смог привести к Москве для решающего, как он полагал, сражения лишь войско, равновеликое с армией Кутузова (120-130 тысяч). Последняя была равноценно вооружена, снабжена боеприпасами.

По числу орудий русские превосходили французов и их сателлитов (640 стволов против 587). Наши солдаты лучше питались. Царская кавалерия избежала участи неприятельской, понесшей потери от падёжа в начале компании. Наполеон мог утешаться, что поле боя под Бородином осталось за ним. Но сомнительная победа в кровавом сражении не значит победу в войне. Скоро завоеватель это осознает.

На обратном пути за Березину вырвется от силы 50 тысяч деморализованных солдат и офицеров недавно Великой Армии, практически без лошадей, без артиллерии. За Неман же уйдёт всего тысяч 20. Русские насчитают в тылу 216 тысяч пленников (народные ратники, из крестьян, продавали их своим помещикам по 55 копеек – 1 рубль штука для использования в качестве гувернёров и в хозяйстве).

Остальные 610 тысяч, из вторгшихся частями, оставили свои кости в чужой для них земле. И поделом! Незваными пришли, со злом.

Действия «Генерала Мороза» при плюс 10

С нашествия, точнее, с отступления Наполеона сначала в Европе, затем повсюду в мире пошла «мода» приписывать успехи русского оружия «Генералу Морозу». Мол, русские летом всегда отступают, заманивают врага, пока не грянет мороз, тот самый непобедимый генерал. Генерал Мороз.

Если это так, то следует признать, что в кампанию 12-го года он сильно запоздал с помощью своим возлюбленным чадам. 19, по н.с., октября 1812 года, когда Вели… (пардон, уже не Великая, хотя ещё большая, 100-тысячная) армия корсиканского авантюриста покидала Москву, термометр показывал + 10 по Цельсию.

Вспоминается один из иностранных фильмов по роману Льва Толстого, с участием наших актёров. Там даже в августовской Москве на мостовой лежит… (не поверите!) снег. А наши актёры на том снегу (из опилок), потея в зимнем реквизите, подобострастно изображают москвичей той поры. Хорошо, видно, заплатили, с учётом «погодных».

Итак, 19 октября, на местности, к западу от сожжённой, разграбленной Москвы, в тени +10. Анри Труайя свидетельствует: Ещё тепло, дороги раскисли; по ним движутся колонны пеших и конных, экипажи, телеги, гружённые добром. Солдаты тащат на себе награбленные пожитки.

Офицеры в женских салопах и меховых шапках – маскарадные персонажи. Кажется, каждой твари по паре со всей Европы – смесь наречий подтверждает. Французский писатель верно назвал этот сброд кочевниками с добычей, сплочёнными страхом, который гонит их в неизвестность.

На пятый день отступления — битва за Малоярославец. На исторических полотнах немецкого художника деревья городка и вокруг – в золотом и багряном уборе. Только 6 ноября, когда гонимые и погоня приближаются к Смоленску, выпадает первый снег. Да, не тепло, особенно французам, однако те при салопах (смотри выше), правда, женских, да не парад же. Русские тоже страдают от недостатка тёплой одежды (не поспевают обозы), до границы доходит лишь половина армии Кутузова.

Но насколько похолодало? Ответ даёт Березина, через которую 26 ноября отступавшим пришлось наводить мосты. В воспоминаниях французских инженеров осталась ледяная вода и отдельно плывущие льдины. В средней полосе России, на равнинных реках ледостав начинается после того, когда температура воздуха опускается до – 5 градусов по Цельсию.

Значит, морозы на широте Старой Смоленской дороги ещё не «грянули». Приходится наводить через Березину понтонные мосты. Занятие бессмысленное, если река скована льдом. Да под огнём! Да при бегстве! Минус 28, которые называет А.Труайя, возможно, были отмечен после Березины, да и то, полагаю, от страха, у которого «глаза велики». Но тогда практически уже некому из «двунадесяти языков» было мёрзнуть. Большую часть остатков Великой Армии приняла холодная вода русской реки.

Месть помилованного и союзников

В походе Европы против России союзниками повелителя континента стали две из трёх сильнейших держав, Австрия и Пруссия, фактически вассалы Франции. Интересы Великобритании вынудили её действовать заодно с Россией: оружием в Испании и фунтом стерлингов повсюду. Но вскоре, после того как захватчики были изгнаны за Неман, Вена и Берлин поспешили пристать к антинаполеоновской коалиции Петербурга и Лондона.

Нашим предкам и англичанам пришлось прощать «заблудших», выбора не было. Война, длившаяся весь 1813 и ещё квартал года 1814 против армии завоевателя, который 10 лет держал в трепете народы и дворы Европы, не позволяла обиженных поз.

Когда пал Париж, французы со страхом стали ожидать решения своей участи. Они правильно предполагали, что ничего хорошего им не приходится ждать от тех, чьи правители, австрийский император и король Пруссии, пережили унижения со стороны безродного корсиканца.

Действительно, Вена и Берлин назначили Парижу исключительно высокую цену за своё недавнее лакейство. Не меньшее бесчувствие к поверженным проявила Англия, вознамерившаяся вернуть свои денежки, потраченные на многолетнюю борьбу со своим главным континентальным соперником.

Но император Александр решительно умерил аппетиты своих союзников. Благодаря энергичному заступничеству Александра, Франция освобождалась от выплаты контрибуций и возмещения ущербов, на чём настаивали союзники. Царь не согласился передать Пруссии Эльзас и крепости на Рейне. Были и другие уступки. Он объяснял их тем, что мир в Европе того стоит. Дескать, не надо разочаровывать тех, кто принял как должное падение Наполеона.

И неразумно раздражать бонапартистов. Царь выступил против ссылки Бонапарта на Азорские острова, на чём настаивают австрийцы и англичане. Александр проявил сострадание к судьбе побеждённого императора и предложил ему в пожизненное владение о. Эльбу и два миллиона франков содержания (правда, из кармана «реставрированного» Бурбона, которого Романов едва терпел за его спесь).

По словам Филиппа Эриа, Париж, столица помилованной русскими (и только русскими!) страны, «был всем ему обязан». Болеее того, через 4 года командующий русским оккупационным корпусом граф Воронцов оплатит все долги городу, сделанные русскими офицерами.

Тем не менее, ещё не отзвучали победные фанфары, как двое из троих союзников России, Англия и Австрия, и помилованная Александром Франция составили заговор против главного из победителей Наполеона. Договор о тайном союзе попал в руки Александра, но он, не желая новых потрясений, отправил бумагу в камин со словами «Забудем об этом». Великолепный жест.

Но что осталось на душе!

Что касается «отблагодарившей» его Франции, царь, покидая Париж, бросил в сердцах: «На этой земле живет тридцать миллионов двуногих животных, обладающих даром речи, но не имеющих ни правил, ни чести…».

Тот заговор оказался долговечнее бумаги, на которой он был написан. 42 года спустя две сильнейшие страны Европы нашли повод вмешаться в очередную русско-турецкую войну. Она началась на Дунае и в Закавказье, и после Синопа стало ясно, что Стамбул, этот «больной в Европе» (по определению императора Николая), долго не протянет.

Одной из защитниц некогда Блистательной Порты выступила Франция, непомерно усилившаяся при новом императоре из рода Бонапартов («маленьком племяннике большого дяди». Галлы мечтали о реванше за 1814 год, когда казаки Платова поили лошадей в Сене, а усмирённые маршалы Наполеона I, католики, почитали за честь принять участие в богослужении православных варваров на Елисейских полях.

Второй защитницей стала Великобритания куин Виктории, давшей имя эпохе наивысшего могущества англосаксов. Впервые за всю историю Лондон вступил в прямое противоборство с империей Романовых на море и на суше. Любопытно откровение министра английского правительства Пальмерстона: «Мы поддерживаем Турцию для нашего собственного дела и во имя наших собственных интересов».

Двух европейских голиафов «подпёр» честолюбивый Давид в виде слабосильного королевства Сардиния, дабы потом повторять на всех раутах континента «и мы пахали». Австрия же и даже любимая русскими царями Пруссия заняли такую позицию «нейтралитета», что он оказался не лучше войны.

Таким образом, ещё не сломленные окончательно, обладающими неисчерпаемыми людскими и материальными ресурсами османы воспрянули духом. У них появилась реальная возможность наконец-то разорить гнездо Екатерининских орлов.

История небезосновательно сконцентрировала своё внимание на Таврии, конкретно – на Севастополе, где больше года шли кровопролитные сражения. В России та война получила название Крымской, на Западе – Восточной. Но боевые действия велись также в Молдавии и Валахии, русская армия углубилась с востока в турецкие владения до озера Ван.

Англичане подвергли орудийному обстрелу с моря Одессу, потеряв при этом корвет «Тигр». Британский адмирал Нипорт, не решившись атаковать своей эскадрой Кронштадт, разрушил недостроенные укрепления Балтийского флота России на Аландских островах. Другие флотоводцы владычицы морей потерпели неудачу на Соловецких островах, на Мурманском побережье.

Десант, высаженный с кораблей англо-французской эскадры в бухте Петропавловска-Камчатского, был разгромлен береговыми батальонами генерала Завойко. Такая обширная география Крымской (Восточной) войны – от морей Атлантики до Тихого океана – позволяет назвать её генеральной репетицией к Первой мировой.

Формально Россия потерпела в ней поражение. Но больше моральное. Слава победителей Наполеона была унижена. Гордость ущемлена. Хотя результаты свидетельствовали о «боевой ничьей». О территориальных приобретениях союзники и не заикались, лишь отщипнули кусочек при устье Дуная.

Разрушенный ими Севастополь вернули побеждённым в обмен на турецкую крепость Карс в Закавказье. Парижский мирный договор 1856 года разочаровал Запад сильнее, чем Россию. Французский посол в Вене барон де Буркнэ заметил: «Никак нельзя сообразить… кто же тут победитель, а кто побеждённый».

Таким образом, первая война Европы против России, начавшаяся 24 июня 1812 года, стала прологом к генеральной репетиции мировых войн, к самим этим войнам, первой и второй. И последняя из них, самая разрушительная, также началась вторжением почти всей Европы на просторы нашей страны. Но это другая тема.

Сергей Сокуров

26.06.2012

С.Сокуров