Военный суд над А. С. Пушкиным

В дневнике А.С. Пушкина среди других записей 29 января 1834 года есть и такое: «Барон д’ Антес и маркиз де Пина, два шуана, будут приняты в гвардию прямо офицерами. Гвардия ропщет».

 

 29.01.Alexander_Pushkin

 А тремя годами позже, 27 января 1837 года, состоялся поединок между поручиком кавалергардского полка Дантесом и поэтом Пушкиным. Смертельно раненный пулей Дантеса Пушкин через два дня скончался в жестоких страданиях.

Военный министр граф Чернышёв 29 января 1837 года объявил командиру Отдельного Гвардейского корпуса (куда входил кавалергардский полк) генерал-лейтенанту Бистрому, что царь высочайше повелеть соизволил де Геккерна и Пушкина «судить военным судом как их, так равно и всех прикосновенных к сему делу, с тем что ежели между ними окажутся лица иностранные, то, не делая им допросов и не включая в сентенцию, представить об их особую записку, с означением токмо меры их прикосновенности».

Накануне же Бистром доложил царю через военного министра о состоявшейся дуэли, сообщая, что поручик Геккерн ранен, и за противозаконный поступок «предписав судить его военным судом при лейб-гвардии Конном полку, арестованного». Командующий корпусом, таким образом, предлагал отдать под суд подчинённого ему поручика-кавалергарда. Царь же повелел судить и умершего поэта. И по закону Николай Первый был прав.

«Несмотря ни на что, инициативу предания поэта суду у Николая никто не может оспорить», — пишет доктор юридических наук профессор А. В. Наумов в книге о следствии и суде по делу о дуэли, состоявшейся в начале 1837 года. Она издана в виде скромного учебного пособия крохотным тиражом, и приобрести её практически невозможно. Однако это исследование достойно внимания, так как свидетельствует о глубоких познаниях автора не только в праве, но и во всём том, что известно о гибели гениального поэта.

Ценность публикации в значительной степени определяется тем, что в ней анализируются прежде всего с правовых позиций материалы уголовного дела, которое велось по законам того времени военным начальством по поводу состоявшейся дуэли. В отличие от традиций нашего недавнего прошлого, когда оставались в безвестности или утрачивались ценнейшие документы отечественной истории, раньше было принято публиковать важные акты. Так было напечатано 90 лет назад и дело о дуэли Пушкина.

Профессор Наумов отмечает, что, как ни странно, материалы дела не подвергались специальному исследованию ни литературоведа, ни юриста, хотя, несомненно, многие документы требуют литературоведческого и юридического подхода. Основываясь на внимательном изучении материалов военно-судебного дела о дуэли, автор приходит к некоторым существенным выводам.

Он подвергает сомнению общепринятое мнение о чрезмерно мягком приговоре Дантесу и утверждает, что тщательное изучение дела и сопоставление приговора с действовавшим тогда законодательством позволяют решительно отказаться от этой устойчивой версии. По нашему мнению Наумов прав, утверждая, что «судьи и военачальники вынесли Дантесу суровый по тем временам приговор, по своей строгости значительно превышавший судебную практику по делам о дуэлях того времени, и лишь царь свёл это наказание чуть ли не к символическому».

Заметим, что оценка приговора Дантесу как мягкого и несправедливого дана юристами, знакомыми с военно-судебным делом. Она получила распространение в публикациях 1937 года, когда отмечался пушкинский юбилей. И, естественно, на ней лежит отпечаток соответствующей общественно-политической обстановки того времени.

26.0182ab2f1D

Слов нет, не подлежит пересмотру оценка личности Дантеса и хладнокровного убийства и того, кто составлял славу России, но нельзя не признать несправедливым утверждение, что «поэта судьи не знали: камер-юнкер заслонил поэта». Оно доказательно критикуется в книге, что вследствие противоречивости законодательства во время рассмотрения дела военный суд применял дни законы («Воинские Артикулы Петра Первого»), а вышестоящие инстанции руководствовались другими («Свод законов Российской империи 1832 года»).

Главное же значение материалов этого дела Наумов видит в том, что они высвечивают некоторые (пусть даже известные) обстоятельства роковой дуэли и одновременно позволяют, несмотря на канцелярские обороты процессуальных документов, уловить детали невыносимой обстановки, в которой находился затравленный высшим светом и царским окружением поэт.

Суд и судьи.

Суд по делу о дуэли был назначен по правилам «Краткого изображения процессов или судебных тяжб от 30 марта 1716 года», которым предусматривалось два вида воинских судов, или кригсрехтов: генеральный кригсрехт и полковой кригсрехт. На основании статьи шестой этого закона, согласно которой «в полковом Кригсрехте президует Полковник или Полуполковник, и имеет при себе Асессоров: 2 Капитанов, 2 Поручиков, 2 Прапорщиков», генерал Бистром 29 января 1837 года отдал распоряжение о назначении председателем военного суда при лейб-гвардии Конном полку флигель-адъютанта полковника того же полка Бреверна 1-го.

Командующий 1-й гвардейской Кирасирской бригадой генерал Мейендорф в приказе о назначении военно-судной комиссии окончательно определил её состав: презус (председатель) – полковник Бреверн 1-й, ассесоры (члены суда) – ротмистр В. Г. Столыпин, штаб-ротмистр И. П. Балабин, поручики И. В. Анненков и Н. Г. Шигорин, корнеты П. П. Чичерин и И. С. Осоргин. Для производства дела был назначен аудитор Маслов. В книге приводятся краткие сведения о всех членах военного суда и делается вывод, что они являлись типичными представителями гвардейского офицерского корпуса своего времени (т. е., конечно же, не лучше и не хуже других).

Итак, судить Пушкина, Дантеса и других участников дуэли должны были гвардейские офицеры, познания которых в праве не следует переоценивать. Но в России в первой половине девятнадцатого века не было постоянных военных судов (в современном понимании). Военные суды назначались военным командованием для рассмотрения каждого возникшего в армии дела. Лишь с середины 30-х годов стали учреждаться так называемые постоянные комиссии военного суда. Новые органы военной юстиции были созданы в период реформ Александра Второго, когда вслед за преобразованием общих судов, царём был утверждён «Военно-судебный устав» (15 мая 1867 года).

Только с этого времени правосудие в армии стали осуществлять постоянные органы, причём судьи военно-окружных судов и военные следователи назначались приказом царя. В тот же период на базе ранее существовавших учебных заведений создавалась военно-юридическая академия.

В пушкинское время военный суд комплектовался и действовал по «Краткому изображению процессов Петра Первого», статья седьмая которого вполне резонно оценивала компетентность военных судей в петровское время: «Хотя обще всем судьям знать надлежит права и разуметь правду, ибо неразумеющий правды, не может рассудить ея, однакож при Кригсрехте иныя находятся обстоятельства, понеже во оных обретаются токмо Офицеры, от которых особливаго искусства в правах требовать не можно: ибо они время своё обучением воискаго искусства, а не юристического провождают…»

Поэтому та же статья закона Петра предусматривала, что при войсках состоят юристы – аудиторы, «от которых требуется доброе искусство в правах». Аудиторы в военном суде были обязаны наблюдать, «чтоб процессы порядочно и надлежащим образом отправлялись». Но формально в состав суда в качестве судей они не входили ( «при суде голосу в приговорах не имеют»), хотя и должны были заботиться о соблюдении истины.

До судебной реформы 1864 года в России судопроизводство по уголовным делам велось по правилам розыскного процесса, для которого характерно сосредоточение в компетенции одного государственного органа и расследования, и обвинения, и применения наказания при отсутствии необходимых гарантий личности, тайном и письменном ведении дел.

Защиты в розыскном процессе не полагалось. «Военно-судное дело, произведённое в Комиссии военного суда, учреждённой при лейб-гвардии Конном полку над поручиком Кавалергардского Ея Величества полка бароном Геккерном , комергером Его Императорского Величества Пушкиным и инженер-подполковником Данзасом за произведённую первыми между собой дуэль, а последний за нахождение при оной секундантом» велось в розыскном порядке. В состав Комиссии помимо судей и аудитора входил следователь полковник А.П. Галахов. Суд судил скоро. Первое заседание состоялось 3 февраля, а решение он принял 19 февраля.

Подсудимые.

29.01Pushkin's_duel_wit 

Итак, Александр Сергеевич Пушкин оказался посмертно судимым военным судом конногвардейцев. Подлинное военно-судное дело содержит одну деталь, которая нуждается в пояснении. В его материалах, начиная от рапорта Бистрома и вплоть до сентенции (приговора), Пушкин именуется не иначе, как камергером. Лишь в Аудитоорском департаменте военного министерства возникло сомнение по поводу придворного звания Пушкина. Последовал запрос в Придворную контору, которая ответила, что «умерший титулярный советник Александр Пушкин состоял при Высочайшем Дворе в звании камер-юнкера».

По «Табели о рангах» камер-юнкеры относились к более низшему классу, чем камергеры. В камер-юнкеры Пушкин был «пожалован» указом Николая Первого от 31 декабря 1833 года. Эта высочайшая милость в действительности унижала поэта, так как такое звание присваивалось юношам, начинавшим придворную службу. Пушкин же был отцом семейства и в возрасте, который, по понятиям того времени, приближался к пожилому (мужчина в сорок лет считался уже пожилым). При этом ведь царь имел дело с человеком, пользовавшимся всероссийской славой и известностью.

В дневнике Пушкин отметил: «Третьего дня я пожалован в камер-юнкеры (что довольно неприлично моим летам). Но двору хотелось, Наталья Николаевна танцевала в Аничкове». Н. М. Смирнов, знавший поэта вспоминал, что «Пушкина сделали камер-юнкером; это его взбесило, ибо сие звание было неприлично для человека 34 лет, и оно тем более его оскорбило, что иные говорили, будто оно было дано, чтоб иметь повод приглашать ко двору его жену». Камергерское звание, несомненно более почтенное, царь для своего подданного пожалел.

Но вот военные судьи упорно титулуют его камергером. Что же за этим кроется: неведение или определённая позиция офицеров гвардии? Автор рецензируемой книги отвечает на этот вопрос своеобразно: «Авторитет поэта был настолько велик, что и в глазах судей, и в глазах далеко не близкого (по духу) Пушкину николаевского генералитета он не камер-юнкер, а камергер, и соответственно Наталья Николаевна – камергерша». С этим, конечно, можно согласиться, однако конкретная причина появления камергерского звания в уголовном деле пока не прояснена.

Военно-судная комиссия запросила и исследовала письма Пушкина, связанные с дуэлью. Обосновывая свою версию событий, Дантес сослался на письма, находящиеся якобы у царя. Эти письма судом были получены от министра иностранных дел Нессельроде. В письме к д’ Аршаку от 17 ноября 1836 года Пушкин отменял свой вызов на дуэль Дантесу, «осведомившись по слухам», что Дантес решил жениться на его свояченице Екатерине Гончаровой, и делал заявление, что не имеет никакого основания «приписывать его решение соображениям, недостойным благородного человека».

Второй документ письмо Пушкина барону Геккерну 26 января 1837 года, послужившее непосредственной причиной последовавшей на другой день дуэли. Здесь и барон, и его приёмный сын, их личности и поведение получили такие оценки, после которых уклониться от дуэли, которой жаждал Пушкин, было невозможно. С этих писем военно-судная комиссия сняла копии. Подлинники были возвращены графу Нессельроде. Перед смертью Пушкин передал Данзасу собственноручную копию письма барону Геккерну.

Этот документ Данзас 4 февраля в период работы военно-судной комиссии направил шефу жандармов А. Х. Бенкендорфу, оговорив, что тот может поступить с ним по своему усмотрению, и если сочтёт нужным, может показать царю. Таким образом, военно-судная комиссия располагала наряду с другими свидетельствами объяснением причин дуэли, исходившим от самого Пушкина. И военные судьи в целом справедливо их оценили.

Во время исследования обстоятельств дела военно-судной комиссией возникал вопрос о необходимости допросить вдову Пушкина Наталью Николаевну. Более того, аудитор Маслов представил на этот счёт официальный рапорт. Военно-судная комиссия, признав дело «дабы без причин не оскорблять г-жу Пушкину требованием изложенных в рапорте аудитора Маслова объяснений».

Главным подсудимым на процессе, к судьбе которого было приковано внимание не только придворных кругов, но и широких слоёв русского общества, был поручик лейб-гвардии кавалергардского полка барон Дантес-Геккерн Жорж Шарль. Убийца Пушкина был допрошен несколько раз. Он строил свою защиту на вынужденном участии в дуэли и сосредоточил внимание на очернении личности Пушкина и выпячивании благородства собственного поведения. Одновременно он давал понять, что достаточно близок к императору.

Оценивая показания и поведение Дантеса по поводу причин дуэли, Наумов пишет, что искренностью эти показания и «не пахли». Более того, они от начала и до конца являются ложными, хотя и построены будто бы на правдоподобной основе. На протяжении всего процесса тактика Дантеса была неизменной – отрицать всё, что привело бы к установлению истинных причин дуэли (грязной интриги и недостойных поступков как собственных, так и приёмного отца – нидерландского посланника при русском дворе барона Луи Геккерна).

Последний направлял поведение Дантеса и во время процесса, а также усиленно хлопотал о благоприятном исходе дела, заботясь и о собственной репутации. Это ему принадлежит версия, распространявшаяся и после убийства поэта, что противником Дантеса якобы был «безумец, вызвавший его без всякого разумного повода; ему просто жизнь надоела, и он решился на самоубийство, избрав руку Жоржа орудием для своего переселения в другой мир».

Военный суд интересовался служебными документами, характеризовавшими личность Дантеса, его отношение к службе. Из официально представленных бумаг следовало, что подсудимый – образцовый офицер: «… выговоров не получал, в штрафах и арестах не бывал… в слабом отправлении обязанностей не замечен… усерден по службе».

Однако историк кавалергардов Панчулидзев установил, что Дантес был «слабым по фронту» и весьма недисциплинированным офицером. За три года службы в полку он 44 раза подвергался взысканиям. Объяснение такому резкому расхождению автор рецензируемого труда видит в сверхблагосклонном отношении Николая Первого к Дантесу. Составители лестных характеристик знали, чего ждёт от них высокий покровитель подсудимого.

26.01.DS9228617373c0

Константин Данзас участвовал в дуэли в качестве секунданта. Он вместе с д ‘Ашиаком разрабатывал её жестокие условия. Это был человек, о котором в канцелярском служебном документе сказано: «Отлично благороден».

Он помогал суду выяснить подлинные причины дуэли. Чтобы смягчить свою участь и выполняя своё вступление в дуэльную историю как результат случайной встречи с Пушкиным, когда поэт ехал в санях по Пантелеймоновской улице.

Данзас присутствовал при кончине Пушкина. Наталья Николаевна просила царя разрешить ему проводить тело мужа до могилы, но получила отказ. Через Бенкендорфа было сообщено, что царь сделал всё от него зависящее, разрешив Данзасу остаться при теле его друга, но «дальнейшее снисхождение было бы нарушением закона – и, следовательно, невозможно».

Секундант со стороны Дантеса, атташе французского посольства виконт д’ Арширак, накануне процесса был отослан курьером во Францию, и суд над ним («лицом иностранным», по выражению, употреблённому царём) не мог состояться.

Приговор.

От повешения до лишения офицерских патентов.

Сентенция комиссии военного суда, учреждённой при лейб-гвардии Конном полку, состоялась 19 февраля 1837 года. Судьи объективно изложили фактические обстоятельства дела, начиная с «семейных неприятностей», которые происходили с давнего времени между подсудимыми «камергером»(?) Пушкиным и поручиком бароном Геккерном, и кончая условиями и ходом дуэли. В приговоре приведены и краткие данные о службе инженер-полковника Данзаса и поручика Геккерна.

Комиссия военного суда признала Геккерна и Пушкина виновными «в произведении строжайше запрещённого законами поединка, а Геккерн и в причинении пистолетным выстрелом раны Пушкину, от которой он умер», и приговорила «поручика Геккерна за таковое преступное действие… повесить, каковому наказанию подлежал быть и камергер Пушкин, но как он уже умер, то суждение за его смертию прекратить». Подсудимого Данзаса, который не донёс заблаговременно начальству о принимаемом сторонами злом умысле и тем допустил совершиться дуэли и самому убийству, которое отклонить ещё были способы, комиссия приговорила повесить. Осуждённые должны были до утверждения приговора содержаться под строжайшим караулом.

Анализ этого приговора с позиций действующего во время его постановления законодательства и устойчивой судебной практики, позволяет сделать вывод, что военные судьи, да и их юридический консультант не очень уверенно разбирались в законодательстве, впрочем, достаточно противоречивом. Ссылка в приговоре на статьи (129, 140 и 142) воинского сухопутного устава Петра Первого, в соответствии с которыми определялось наказание, свидетельствует о том, что суд не имел в виду нормы вступившего в силу с 1 января 1835 года «Свода законов Российской империи» (а по нему смертная казнь за дуэль не предусматривалась).

Устав Петра Первого действительно, строжайше запретив поединки, устанавливал: «Кто против сего учинит, оный всеконечно, как вызыватель, так кто и выйдет, имеет быть казнён, а именно: повешен, хотя из них кто будет ранен или умершвлён или хотя оба ранены от того отойдут. И ежели случится, что оба или один из них в таком поединке останется, то их и по смерти за ноги повесить».

Такому же наказанию, что и дуэлянты, подлежали секунданты и посторонние, не принявшие мер к примирению ссорящихся или к пресечению дуэли путём обращения к властям. Но уже в первой половине восемнадцатого века при Елизавете Петровне смертная казнь в России не применялась. Екатерина Вторая в принципе высказывалась против применения смертной казни, но использовала её в исключительных ситуациях (дело Мировича, казни участников восстания Пугачёва). Не было казней и при Павле Первом.

А. И. Герцен описал случай, когда военный суд приговорил казнить двух офицеров, но так как никто не решился утвердить приговор, дело поступило к царю. «Все они бабы, — сказал Павел, — они хотят свалить камень на меня, очень благодарен». И заменил казнь каторжной работой. Николаю Первому, чтобы расправиться с декабристами, пришлось прибегнуть к помощи юристов, искавших обоснование казней в довольно натянутых ссылках на Соборное Уложение 1649 года и «Воинские Артикулы Петра Первого». Николаевский «Свод законов» 1832 года восстановил в России смертную казнь. Но применению её было ограничено.

В начале девятнадцатого века стандартным наказанием для офицеров, участвовавших в дуэли, было разжалование в солдаты. Такой исход дела предсказывали и иностранные дипломаты. Например, сардинский посланник сообщал своему министру о том, что якобы «закон гласит, что если офицер дерётся на дуэли, то он дожжен быть разжалован в солдаты».

Приговор военного суда конногвардейского полка, судившего кавалергарда Дантеса и других подсудимых, должен был пройти ещё ряд инстанций. Вначале требовалось выяснить мнение полкового командира кавалергардов, бригадного командира, начальника дивизии и командующего корпусом.

Командир полка генерал-майор Гринвальд полагал, что Геккерна следует, лишив всех прав российского дворянина, разжаловать в рядовые с определением на службу в «дальние гарнизоны» — это Кавказ, где велись военные действия. Бригадный командир генерал-майор Мейендорф высказался примерно в таком же духе.

Начальник дивизии генерал-адъютант Апраксин нашёл приговор к смертной казни правильным, но высказал мнение о том, что Геккерна надлежит лишить чинов и дворянства и разжаловать в рядовые впредь до отличной выслуги, а Данзаса, «не лишая кровию его заслуженных почестей, продержать в крепости четыре месяца и потом по-прежнему обратить на службу…»

Командующий корпусом генерал-лейтенант Кнорринг, сославшись уже не на петровские Уставы, а на «Свод законов», полагал, что Геккерна следует разжаловать в рядовые с приданием церковному покаянию, выдержав при том в крепости шесть месяцев в каземате. Кнорринг не забыл и о наказании Пушкина, указав, что тот полежал бы «равномерному» наказанию, если бы остался в живых.

Командующий отдельным гвардейским корпусом генерал-адъютант Бистром пришёл к выводу, что поручика Геккерна следует, лишив чинов и дворянского достоинства, определить на службу рядовым в войска Отдельного Кавказского корпуса впредь до отличной выслуги, а до этого выдержать в крепости в каземате шесть месяцев. Бистром не находил в отношении Дантеса никаких заслуживающих снисхождения обстоятельств и обратил внимание на то, что заключающаяся в письме Пушкина к посланнику барону Геккерну «чрезвычайная дерзость не могла быть написана без чрезвычайной причины».

Военно-судное дело поступило затем в высшую военно-юридическую инстанцию. Проверив производство по делу, генерал-аудитор пришёл к заключению, что поручик Геккерн заслуживает лишения чинов и российского дворянского достоинства и зачисления в рядовые, а Данзас – ареста в крепости, двух месяцев на гауптвахте в дополнение к пребыванию под судом и аресту с последующим обращением на службу. «Преступный же поступок» самого Пушкина, подлежавшего, по мнению ревизионной, инстанции, равному с Геккерном наказанию, по случаю его смерти предать забвению.

Окончательное решение принадлежало царю. Николай Первый на определении генерал-аудитора 18 марта 1837 года начертал: «Быть по сему, но рядового Геккерна, как не русского подданного, выслать с жандармом за границу, отобрав офицерские патенты». Тем самым тот, кто прибыл в Россию «на ловлю счастья и чинов» и убил её великого сына, остался, по сути, безнаказанным. Он лишь возвращался за границу, так сказать, в первоначальном состоянии.

Военный суд не вникал глубоко в причины гибели Пушкина, не ставил целью вскрыть те «адские козни» (выражение П. А. Вяземского), которые к ней привели. Его задачи были ограничены пределами ответственности участников дуэли по законам того времени. Но собранные им и сохранённые для истории материалы трудно переоценить. Их непреходящая сила в документальности, непосредственном отражении событий, случившихся буквально накануне начала следствия.

А. С. Кобликов,

Доктор юридических наук, профессор.

—————————————————————————

Наумов А. В. «Следствие и суд по делу о дуэли А. С. Пушкина». Учебное пособие. – Хабаровск; 1989 г.

http://maxpark.com/community/14/content/1786296

_________________

29.01.Natalia_Pushkina